Империя Лотоса - Таша Сури

и лозы, оповивавшие стены покоев Бхумики, распутались и запутались вокруг нее, как спутанные от горя волосы. Она сжала зубы, вдохнула, затем развернулась на каблуках и вышла из покоев.

Она отправилась на поиски якши.

Она пошла к ближайшему якше. Она чувствовала их — глубоко в саду, присутствие, подобное пульсу, подобное зову.

Сад был совершенно изменен. Старые фруктовые деревья были покрыты гнилью. Но были и новые деревья — сияющие жизнью, с кровью, текущей по их корням. И сидящие между деревьями, со скрещенными ногами, с лодыжками, погруженными в землю...

— Якша, — сказала она. Наклонила голову и подняла ее.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Якша с лицом Санджаны подняла глаза от земли, на которую она смотрела, размышляя, спит ли она, видит сны или общается с кем-то. Прия не знала.

— Я думала, ты пойдешь к своему брату, — сказала якша, и ее голос был полным, как шелест листьев, влажных после шторма.

— Не к моему брату, — подумала Прия. И именно поэтому она не пошла к нему. Если ей приходилось выбирать рану, которую можно было бы ковырять, то лучше старая. Ее скорбь по Санджане была так же далека, как ее детство. Потеря Ашока была еще свежа и кровава, слишком болезненна, чтобы к ней прикасаться. Она не хотела встречаться с якшей, носящей его кожу. Не сейчас.

— Якша, — сказала она. — Чтобы встретиться с Париджатдвипой, мне нужно стать сильнее. Ты… под Хираной. Вы все просили меня сдаться. Вы имели в виду Мани Ара. Так я получу силу, не так ли? Силу, чтобы сразиться с Париджатдвипой. Чтобы спасти его.

Якша медленно наклонила голову.

— Но я не могу добраться до Мани Ара, — сказала Прия. — Якша, пожалуйста. Помоги мне.

— Ты не очень-то стараешься.

— Я стараюсь.

— Я видела твою душу, — сказала якша, и пятнистый свет изменил очертания ее лица, сделав его более мягким и суровым, когда она поднялась и пошла к Прие, глядя на нее своими глазами, полными тени.

Если бы Прия была человеком, она назвала бы выражение ее лица презрением. — Я видела твою сущность, обнаженную до костей. Я знаю все о тебе. — Ее рот расширился. Это была не совсем улыбка. Что-то с слишком большим количеством зубов. — И все же я не знаю, почему Мани Ара выбрал тебя, — продолжила она ядовито мягким голосом. — Я не знаю, почему я должна учить тебя этому уроку, и почему ты задаешь мне глупые вопросы, когда ответ очевиден: Старайся сильнее.

Санджана продолжала скользить мимо нее.

— Мани Ара не отвечает мне, — тихо сказала Прия. — Я думаю... я думаю, она сама так решила.

Якша остановилась, и вместе с ней замерли деревья; их листья застыли, не поддаваясь попыткам ветерка заставить их шевелиться. И Прия продолжила.

— Я звала ее, когда шла через Париджатдвипу. Когда шла сюда. Домой. И она не ответила. Я искала ее в сангаме, когда вы все испытывали меня и спрашивали о моей преданности, но ее там не было.

Голова якши повернулась со щелчком. Она посмотрела на девушку.

Если бы Прия не знала, она бы подумала, что это страх мелькнул на лице якши. Но через мгновение в нем не было ничего страшного или зверского. Только улыбка, изогнувшая уголки губ. Улыбка, полная удовольствия.

— Ты думаешь, величайшие из нас подчиняются твоим прихотям?

— Нет, — сказала Прия. — Я не думаю.

— Помолись ей. Принеси ей жертвы. Отдай ей себя, всем сердцем. И тогда, возможно, она ответит тебе. Но пока… — Шелестящий вздох. — Ты чувствуешь всю Ахиранью, не так ли?

Прия молча кивнула.

— Ты — творение Мани Ара, — продолжил якша. — Ты больше, чем просто смертная. Больше, чем дочь храма. Куда распространяется гниль, туда распространяется наша магия. Куда она идет, там почва и деревья изменяются, чтобы приветствовать нас. Куда может пойти Мани Ара, туда можешь пойти и ты. Потому что ты больше, чем любой старейшина до тебя — не потому, что ты этого заслуживаешь, а потому, что ты избрана. — Дыхание якши, аромат дождя и глинистой почвы коснулся ее щеки. Затем якша отпустила ее. — Протяни руку. Посмотри.

Прия зажмурила глаза. Она напрягла все свои чувства, ощущая, как Ахиранья раскинулся вокруг нее. Ощущая что-то за его пределами. Протягивая руку, протягивая...

Она вздрогнула. Боль пронзила ее череп.

Якша цыкнула.

— Может, это поможет, — сказала она. — Поверни голову. Открой глаза.

Как послушная кукла, Прия сделала, как ей велели.

За ее спиной, на недавно воздвигнутом ложе из лоз, лежало подношение.

Она подошла к нему и опустилась на колени, зелень хрустела под ее коленями.

Это была маска. Красиво вырезанная, из полированного темного дерева, она излучала тепло.

Корона-маска.

Она коснулась ее кончиками пальцев и почувствовала, как по ее телу пробежал легкий озноб силы. До того, как она стала трижды рожденной — до того, как трижды прошла через воды бессмертия и рисковала жизнью при каждом погружении — прикосновение к маске содрало бы с нее кожу с костей.

Она прикоснулась к ней всеми кончиками пальцев. Пять точек. Затем она взяла маску и подняла ее. Под ней лозы, которые держали ее, были увядшими и странными.

Эта маска принадлежала Бхумике. Потому что Бхумика была Старейшиной.

Но Бхумика ушла. И никого не осталось, кроме Прии. Критика была права.

— Держи свой дух открытым, — сказал якша. — Будь бдительна. И посмотри, на что способна сила Мани Ара.

— Спасибо, якша, — сказала Прия. — Я благодарна.

— Это предназначено для Старейшины, — сказала Санджана с легким оттенком насмешки. — Ты должна была попросить об этом давно.

Глядя на маску и чувствуя ее силу, Прия вспомнила слова Ганама. О том, что якша должен был быть достаточно силен, чтобы сражаться в одиночку.

Она вспомнила огонь и ярость в глазах Малини, когда Прия пронзила ее.

— Якша, — осторожно сказала Прия. — Я...

— Говори.

— Даже с силой Мани Ара… — Она снова повернула маску в руках. — Париджатдвипаны будут иметь огонь. Огонь матерей или что-то похожее на него.

Она верила — надеялась — что Малини не станет добровольно жертвовать собой. Она была менее уверена, что Малини не сожжет других, как сделал ее брат.

Санджана рассмеялась. Высокий, тонкий звук, похожий на треск тростника.

— У них есть обещание огня. Но у нас уже есть гниль. Мы уже посеяли себя в мирах: в их плоти, в их полях. Ты понимаешь? Конечно, нет. — Деревья казались смеющимися вместе с ней, казалось, что они скрипят и дрожат. — Чтобы уничтожить нас, они должны сжечь все, что им нужно для жизни. Они должны сжечь своих же. Мир почти наш.