Империя Лотоса - Таша Сури

— Почти. — Это слово пронзило ее.

— Я понимаю, — сказала Прия. — Спасибо, якша.

Еще один странный, резкий смех. И Санджана исчезла.

Почти.

Каким-то образом это осталось на Прие. Что ж. Больше не было смысла ждать.

Прия прижала маску к лицу и почувствовала, как ее сила наполняет ее до краев.

САНВИ

Ее нашел не священник. Были глупцы, которые любили думать, что святые священники матерей вырывают девочек из постелей и связывают их веревками к кострам, но Санви была воспитана лучше. Священник не обманул ее и не искал ее; она сама пришла к нему.

Она нашла его в соседнем святилище, небольшой нише, которая служила нескольким семьям. Статуи матерей внутри были скромными — только глаза были позолочены — но они были окружены свечами и гирляндами. Жители Харсингхара, города, построенного потомками Дивьяни, любили матерей.

Санви опустилась на колени рядом с ним. В свете свечей ее тень затмила его.

Он был маленьким человеком — узкоплечим, худощавым, а она — широкой и высокой женщиной, которая научилась владеть саблей в десять лет, когда последовала за матерью на службу в богатую семью, способную должным образом защитить своих женщин. — Я слышала, священник, что вы из святого храма, расположенного далеко от города, — сказала Санви, наблюдая за ним из-под ресниц, пока он молился.

Что вы приехали сюда, чтобы служить у верховного жреца. Я слышала, что вы предпочитаете молиться в маленьком храме. Что вы ищете девушек веры, которые хотели бы найти место в дворце императрицы.

Пауза. — Вы много слышали, — сказал он.

— Женщины болтают, священник. Вам повезло, что шпионы императрицы не услышали, что вы ищете женщин, почитающих костёр.

Его плечи были напряжены, он был настороже. Но он остался на коленях, его лицо окутывал дым ладана.

— Ты почитаешь костры, сестренка?

Она устроилась поудобнее на коленях.

— Когда император Чандра сжег святых женщин, леди, которой я служу и которую охраняю, плакала и спряталась в своем особняке, — сказала Санви. Но я праздновала. Я читала Книгу Матерей и радовалась за тех девушек. Теперь они бессмертны. Вместе с матерями. Что может быть большей радостью?

— Я не высокородная дама, — продолжила она. — Я не гожусь для сожжения, для такого рода очищения. Но я верна. Я верю.

— И чего ты хочешь от меня? — спросил священник.

— Я охранница из дома леди Гул, — сказала Санви. — Она вдова и верна императрице. К моей госпоже обратился глава личной охраны императрицы. Они ищут женщин, способных защитить императрицу. Я вызвалась добровольцем.

— Так вот как, — пробормотал он. Его взгляд встретился с ее. Его глаза были бледными, красивыми.

— Боюсь, императрица не позволит себе, чтобы ее охраняла женщина истинной веры, — сказал он.

— Поэтому вы ищете только служанок? Женщин, которых она не заметит? Не бойтесь, священник. Я не болтаю о своей вере. Никто, кроме меня, не знает моего сердца. И теперь вы. — Она наклонилась вперед и положила монету на алтарь матерей. — Если я смогу служить матерям пламени, — сказала она. — Если я смогу служить империи, я хочу это сделать. Я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл. Я хочу умереть за что-то важное. Я думаю, я та, кого вы ищете. — Она откинулась назад. — Может быть, матери послали меня к вам. Я надеюсь на это.

Он ничего не сказал, и Санви встала, сдерживая разочарование.

— Я вернусь завтра вечером, — сказала она. — Если матери уготовили мне какую-то задачу, надеюсь, вы встретитесь со мной здесь.

На следующий вечер она вернулась, сердце забилось в горле. Она поднялась по ступенькам маленького святилища, которые были голубоваты в угасающем свете. Внутри свет свечей ярко сиял на алтаре и отражался в глазах матерей.

И там, перед матерями, стоял ее жрец. Ждал ее. Ее сердце забилось быстрее.

— Я Митул, — сказал он. — Маленькая сестра, служанка матерей. Как мне тебя звать?

— Санви, — ответила она. — Что матери хотят от меня, жрец?

МАЛИНИ

В день, когда она покинула Харсингхар, Малини наконец-то навестила свою невестку.

В тот рассвет Верховный Жрец благословил ее на битву, увенчав гирляндой, пока жрецы пели для нее молитвы. — Победа Париджатдвипе; благосклонность матерей к их империи; победа императрицы пламени. — Она все еще носила гирлянду из свежего жасмина на шее. Ей приходилось притворяться благочестивой, поэтому гирлянда оставалась на ее шее до наступления сумерек.

В коридоре, ведущем к покоям Варши, стояла мертвая тишина. Малини слышала шелест цветов на своей шее. Даже ее собственное дыхание казалось громким, как барабанный бой. Она не нервничала, напомнила она себе. Не было ничего, из-за чего можно было нервничать.

Здесь вся власть принадлежала ей.

Стражники открыли двери, объявив о прибытии Малини. Изнутри ее никто не встретил. Но она была императрицей, и это был ее махал. Она имела право войти, и она вошла.

Комнаты Варши не были тюрьмой. Это были те же покои, которые были предоставлены ей, когда она вышла замуж за Чандру: просторные, широкие комнаты с теплыми полами, выложенными плиточками цвета слоновой кости, и коврами с шелковыми узорами, чашами с водой для охлаждения воздуха и занавесками из тюля, украшенными вышитыми цветами. Это были удобные покои, вполне подходящие для жены императора. Но теперь, когда Чандра был мертв и опозорен, стены ее покоев стали для нее как саван.

Варша отказалась присутствовать как на позорных похоронах Чандры, так и на более пышных похоронах Адитьи. Ее служанки, которые подчинялись непосредственно Дипе и Лате, утверждали, что она даже не выходила в сад, предоставленный ей для личного пользования.

— Она тихая, судя по всему, — сказала ей Лата. — Погружена в скорбь. Она почти ни с кем не разговаривает. Все беспокоятся о ней. Она не доставит неприятностей.

Но ей не нужно было пытаться доставлять неприятности. Она несла в себе неприятности — и возможность.

Варша была одета в одежду такого же ослепительно белого цвета, как и Малини, как и подобало недавно овдовевшей женщине.

Несмотря на то, что Малини была представлена, Варша не встала, чтобы поклониться ей. Она сидела, глядя на птиц за окном. Она разорвала кусочек роти и разбросала его на подоконнике, привлекая птиц, и наблюдала, как их маленькие тельца порхают туда-сюда, склевывая хлеб через решетку, а их тени мелькают на камне, как свет лампы на ветру. Ее волосы были собраны в длинную, распущенную косу, виднеющуюся из-под прозрачной белой дупатты.

— Сестра, — сказала Малини и наблюдала, как Варша повернула голову и сделала беспорядочное движение, чтобы встать. — Не нужно. Садись.