Империя Лотоса - Таша Сури

Это должно было что-то значить.

Она коснулась одного из листьев, которые обильно росли на голове Рукха. Самым легким прикосновением.

— Ты ничто, — повторила она, обращаясь к уродливому призраку любви, все еще таившемуся в ее собственном сердце, прогнившем от сока.

А это. Это все.

МАЛИНИ

Лата была заметно обеспокоена в течение нескольких дней. Когда она и Малини пересекали территорию махала, она наконец высказала свои мысли.

— Я думаю, что путь войны неразумен, — сказала Лата. Ее голос был тихим, но твердым.

Малини махнула рукой служанкам, окружавшим их. Девы с зонтиками быстро удалились. Стражники в золотых шлемах и с саблями наперевес склонили головы и отступили, оставив Лату и Малини наедине.

Без тени зонтиков солнце жарко обжимало плечи Малини. Она встретилась взглядом с Латой, прищурившись от света.

— Продолжай, — приказала Малини.

— Ваши союзники пережили ужасную войну. Ваша победа над Чандрой дорого обошлась вам и им. Теперь направить свою силу против Ахираньи, втянуть союзников в новую битву... — Лата покачала головой. — Вы рискуете их преданностью, — продолжила она. — И вы рискуете выживанием империи.

— Что же мне делать?

— Подожди, — не дала ей закончить Лата. — Дай им время. Дай время себе. Мы еще не знаем, какая угроза исходит от Ахираньи. Почему бы не собрать силы и не дождаться дополнительной информации?

— Дополнительной информации? Каждый день я получаю новые сообщения о том, что гниль распространяется. Каждый день ты говоришь мне, что империи грозит голод, если гниль съест урожай до сбора. Ты называешь войну неразумной, но как я могу рисковать и ждать, пока мы узнаем больше?

Лата опустила глаза и тихо сказала: — Неважно, что говорят жрецы, мы не видели никаких якшей. Ты что, поведешь своих последователей сражаться с призраками? С деревьями? Что они скажут, когда доберутся до Ахираньи и не найдут там врагов? У Ахираньи нет армии.

— Мы не видели армии, — поправила Малини, но она знала, что Лата права. Когда Малини призвала Прию присоединиться к ней в борьбе против Чандры, Прия пришла с самой скудной свитой. Она сама. Ее подруга. Горстка мужчин. Ахиранья была слаба в человеческих силах.

Но Ахиранья — Прия — не нуждалась в армии, чтобы быть грозным врагом. Прия подняла целую реку своими руками. Она расколола и взбудоражила землю.

Малини видела силу старейшины храма. Она даже не могла представить, что может сделать с ее народом якша, обладающий еще большей силой.

— Мои последователи встретят врагов, — сказала Малини с уверенностью. — Найдём мы якшу или нет… мы встретим что-то на границах Ахираньи. Я в этом уверена. В её голосе прозвучала ирония.

— Кроме того, тебе не стоит недооценивать деревья Ахираньи, Лата. Они эффективнее многих воинов с мечами.

Лата, похоже, не нашла это забавным. Ее губы сжались в тревожной линии.

— Если ты ошибаешься...

— Я не ошибаюсь, — сказала Малини. — Лата, я не пренебрегаю твоим советом. Я доверяю твоему руководству. Но я не могу избежать этого пути. Я могу только постараться подготовиться к нему. — Она была почти уверена, что ее служанки и стражники не слышат ее. Но все же она еще больше понизила голос. — У нас есть одно оружие, которое может убить якшу. Только одно. — Воспоминания о пламени на поле битвы — странном, неестественном пламени — пронзили ее мозг. — Если мы сможем уничтожить Ахиранью огнем, не будет нужды готовиться к длительной войне. Париджатдвипа будет в безопасности.

Лата подняла голову.

— А если огня не хватит? — спросила Лата. На ее лице отразился настоящий страх.

— Тогда, по крайней мере, мы будем знать, — сказала Малини. — И мы используем время, которое у нас есть, чтобы подготовиться и найти другой способ победить. — Ее голос был тверд, как сталь. — Мы должны победить, Лата.

Через мгновение Лата кивнула.

Малини подождала. Когда Лата промолчала, она снова зашагала. Через мгновение она снова оказалась в тени зонтиков. Ее телохранители шли рядом, образуя стену из стали и доспехов.

Она вошла в храм.

Ее настоящее горе было спрятано глубоко внутри. В день похорон Адитьи она позволила себе слезы и дрожь, но теперь все было позади. Она позаботилась об этом.

Каждый день она одевалась в белое: сари цвета слоновой кости, расшитое серебристо-белыми нитками. Ее драгоценности были бледно-золотыми, лунными камнями и жемчужинами. И каждое утро она поклонялась, как когда-то научила ее мать, возлагая гирлянды к ногам статуй матерей пламени. Она молилась, сложив руки, произнося их имена над своими молитвенными камнями. Нанвиши, Сухана, Минакши, Ахамара. Дивьянши, ее собственная прародительница.

А затем — в отличие от своей матери и всех женщин, которые жили до нее — она возлагала гирлянды к ногам трех новых статуй. Две женщины, выкованные из серебра: Алори и Нарина, ее сестры по сердцу, женщины, которые были сожжены по приказу ее брата Чандры, когда Малини отказалась это сделать. И, наконец, статуя мужчины.

Адитья.

Первая статуя Адитьи была вырезана из золота. Один из лучших мастеров Париджата подарил ее ей, с помпой сняв ткань, скрывавшую ее. Она была отлита в спешке, но искусно, с характерным для ее брата сильным носом и ровными, серьезными бровями. Колос был одет как императорский наследный принц, в богатую тунику, развевающуюся пламенем у колен. Символ его смерти и бессмертия.

У статуи не было глаз. Пока глаза не были вырезаны, она не могла стать идолом для поклонения, полным и святым, украшенным гирляндами и венками из ладана. Это был просто кусок золота.

Малини смотрела на его пустое, величественное лицо и ненавидела его всей своей злобной душой.

— Расплавь его, — сказала она.

Мужчина низко поклонился, заикаясь извинений. Он не хотел оскорбить императрицу. Верховный жрец специально попросил его создать подобие принца. Верховный жрец настаивал...

— Уничтожь его, — приказала Малини снова. Там, перед всем двором, дрожа на троне.

Дрожа. Ее руки дрожали. Она положила их на колени, одну на другую, заставляя их застыть в неподвижности. — Переплавь ее, — повторила она с спокойствием, твердым, как лезвие, с горькой яростью. — И я выберу мастера, который сделает его заново.

— Императрица, — робко начал советник. Но она не дала ему продолжить.

— Он был моим братом. Он погиб за благо моей империи. Я позабочусь, чтобы его достойно почтили.

И матери помогли ей, она пыталась. Она действительно пыталась.

Вместо золота, статуя, которая теперь стояла перед ней, была деревянной, покрытой темным лаком. Дерево из монастырского сада, подаренное безымянным монахами. Статуи Алори и Нарины стояли в уединенной нише, покрытые белой тканью. Но