На другом берегу - Любовь Абрамова

– Интересно, зачем они это делают? – спросила Лика.

– А? – переспросила Ксеня, она все еще пыталась вскрыть дверь с табличкой “Выносить книги без записи запрещено”. Лика ткнула пальцем в мелкие желтые горошинки полыни.

– Кстати, Колесников велел все это поснимать и убрать. Там, в открытом кабинете, коробка, нужно в нее все сложить и вынести. Можем этим и заняться, раз мы свободны.

В незапертом кабинете, действительно, обнаружилась объемная коробка. И очередная порция “веников”. Лика взяла стул, встала на него и сняла с гвоздя целый букет полыни, прикрывавший портрет Пушкина. Ксеня тем временем собрала всю лаванду с верха доски и охнула, нащупав все еще колючие стебли крапивы. В дальнем углу кабинета, на подоконнике у горшка с цветком, лежала гирлянда, похожая на ту, что украшала гараж дяди Мити. Ксеня взялась двумя пальцами за ниточку и с отвращением подняла рядок рыбьих зубов.

– Какая мерзость. Ладно, я понимаю, эти букеты, может они для украшения, хотя, я бы нарвала ромашек или васильков. Но вот это что за дрянь?

– Может на биологии делали лабораторную? Дольки лука под микроскопом, рыбьи зубы…

– Рыбина должна быть нехилая. Тут зуб сантиметра два.

– Барышни, позвольте узнать, что вы делаете?

Ксеня выпустила нитку, и своеобразные бусы легли обратно. У входа стоял седоватый мужчина в рубашке с короткими рукавами и брюках, деревенские так не одевались.

– Ой, здравствуйте! Мы – кураторы летней школы, а вы, наверное, наставник Виктора Николаевича?

– Можно и так сказать. Скорее, друг. Наставником я мог бы называться в те времена, когда работал в университете. Но они давно миновали. Так что же вы делаете, милые барышни?

Лика нахмурилась. Ни “милой”, ни тем более “барышней” она себя не считала. Напрашивался логичный вывод: перед ними стоял тот самый Профессор, ради которого, по идее, и затевалась летняя школа. У него были маленькие, практически черные глазки, глянцевые, как жуки в крепких хитиновых панцирях, и такие же подвижные.

– Виктор Николаевич попросил убрать… М-м-м, гербарий. Вот мы и убираем, – ответила Ксеня.

– Надо же, интересно, чем травы не угодили Виктору Николаевичу? – добродушно спросил Профессор.

– У кого-нибудь может начаться аллергия, – предположила Лика и взяла с подоконника нить с зубами, – а вы не знаете, что это такое? И главное, зачем оно?

– Это зубы Щуки из сказки, – улыбнулся Профессор, глаза-жуки чуть спрятались в мимических морщинках. – Вы же знаете, что легенда про говорящую Щуку пошла из этих мест? Из-за особенностей озера зимой в воде остается очень мало кислорода, и щуки, весьма распространенные в здешних водах, выныривают, чтобы подышать.

Ксеня с Ликой переглянулись. У Лики возникла перед глазами фантастическая картинка щук, выходящих на лед за свежим воздухом.

– А про Царевну-лягушку тогда почему? В городе вроде даже музей есть? – сказала Ксеня, кинув в коробку сказочные зубы.

– О, лягушка почиталась священной у племени меря, а вообще, это интерпретация известного фольклорного сюжета – о заколдованной невесте. Барышни, когда закончите, оставьте коробку с травами на крыльце. Их собирает банщица, я ей скажу, чтоб забрала.

Профессор выудил из коробки веточку полыни, с наслаждением понюхал ее и ушел, а Ксеня с Ликой переместились на второй этаж. Когда Лика снимала с рамы коридорного окошка крапивный веник, то увидела, как Профессор, пару раз оглянувшись, засунул полынь под крыльцо. Лика отошла от окна: не хватало еще, чтобы Профессор подумал, будто она за ним следила.

У него и так явно были не все дома. Не зря же он перегорел и бросил университет. Может, поверил во все местные сказки? В говорящих щук и земноводных невест? Значит, и травы что-то символизировали. Ох, как же не хватало интернета! Сейчас бы можно было прочитать про разные поверья! Лика никогда раньше не думала об этом. Полынь – сорняк, лаванда – от моли, а крапива – жгучая мерзость. Лика помнила из какого-то совсем раннего детства, как бабушка варила крапивные щи. И, конечно, Лика отказывалась их есть. Бабушка давно умерла. И хорошо: раньше, чем мама.

Когда Лика вышла на улицу, чтобы оставить там коробку, то вытащила полынь из-под крыльца да кинула к остальному “гербарию”. Рыжий кот, отошедший по своим надобностям, снова вернулся и на сей раз потерся о Ликины ноги. И Лика вдруг услышала очень тихий, едва различимый звук: снова колокольный звон! Но ведь здесь поблизости нигде не было действующей церкви. Только унылые развалины.

Лика поднялась обратно, зашла в их с Ксеней комнату. Ксеня сидела на кровати и уныло тыкала пальцем в телефон: сети не было. Лавандовая шаль куда-то пропала, Лика больше не чувствовала ее запаха. Может, бабулька прислала за ней кого-то из внуков?

Мелодичный перезвон то затихал, то снова расходился, но звучал уверенно – Лике уже не приходилось прислушиваться. Она пыталась понять: с какой же стороны колокола? Выглянула в окно: вот дом Профессора и дорога на Длинный мост, роща на другом берегу, виднелось и озеро. Между водной гладью и кронами деревьев что-то блеснуло. То ли солнечный луч, то ли позолота. И Лике в голову вдруг пришла идея.

– Пока я вчера торчала у моста, – начала Лика, и Ксеня отложила телефон, – видела на другом берегу речки заброшенный храм. Можем сходить посмотреть, все равно нечего делать.

– Такая себе идея, Лик. Сто пудов там борщевик выше головы. Да и не горю я желанием провалиться под пол или получить камнем по голове, знаешь.

– Ты же историк, разве тебе не интересно? – Лика неожиданно для себя крепко ухватилась за намерение осмотреть храм.

– Охраняемые памятники – это одно, а обоссанная заброшка – другое, – Ксеня поморщилась.

– Не думаю, что туда кто-то из местных ходит ссать, – возразила Лика. Ей казалось очень важным убедить Ксеню. – Слушай: я притащилась сюда потому, что ты не хотела ехать одна. Теперь твоя очередь.

– Отлично, – сдалась Ксеня, – тачку сломала, теперь и кирпичом по башке не жалко.

Пока шли к мосту, Ксеня, не прекращая, трещала про генераторы и дядю Митю. Лика уже не улавливала звона, хоть и напрягала слух как могла. Борщевика вокруг храма не оказалось. Только полусухие жесткие стебли высоченной полевой травы. Ни забора, ни решеток, ни табличек. Когда Лика с Ксеней поднялись на невысокий холм по протоптанной неизвестно кем дорожке, Ксеня отвлеклась от причитаний по поводу машины и присвистнула. Колокольня вблизи показалась огромной, она горой нависла над девушками. Лика остановилась чуть поодаль, чтобы рассмотреть массивные колонны: по две с каждой стороны пролета. По углам – четыре башни с круглыми отверстиями окон. Побелка расползлась пятнами, обнажив