На другом берегу - Любовь Абрамова

Но запустение лишь добавляло колокольне величественности. Она с укоризной смотрела на Лику мертвыми глазами пролетов, будто спрашивая: "Где мой колокол в полсотни пудов? Где чернобородый звонарь, тяжело поднимавшийся по лестнице? Где переливчатый звон, разносившийся по всей округе? Где православный люд, спешивший ко Всенощной? Нет ничего, ничего уже нет, только карканье ворон, только прорастающая сквозь плоть трава, только забвение". Лика тряхнула головой, потянула Ксеню за руку. Лике хотелось пройти внутрь, под свод, но Ксеня высвободила пальцы из Ликиной пятерни и сложила руки на груди.

– Вот он, тот самый момент, когда нас убивает камень, – Ксеня покачала головой.

– Ну и стой тогда, – отмахнулась Лика.

Колонны высотой в два Ликиных роста остались позади, все кругом было завалено обломками кирпича. Лика подняла голову: над ней синело небо, верхний ярус и купол, если он и был, явно обрушились. А на внутренней стороне толстой кирпичной стены чернела длинная трещина, похожая на молнию. Лика снова услышала звон, но уже более отчетливо. И Лике показалось, что он исходил от каждого камня, от воздуха внутри арок.

– Лик! – позвала Ксеня, колокола смолкли.

– Не ори! – тут же откликнулась Лика, ее голос гулким жутковатым эхом отскочил от колонн, лестниц и заполнил собой все пространство внутри колокольни. Лике показалось, что камни дрожат, а темнота в трещинах шевелится. С возмущенным щебетом вверх поднялась стая мелких птичек. Лика, оступаясь на обломках, поспешила прочь.

Сам храм не рассыпался на куски, как колокольня, но оказался в весьма плачевном состоянии. Ступеньки едва проглядывали сквозь густые заросли тысячелистника и крошились под ногами. Наружные двери были давным-давно сняты с петель, а внутренние оказались открытыми. Лика перешагнула через порог в прохладный полумрак. Сквозь узкие окна световых барабанов проникали полоски солнечных лучей, освещая высоченный резной иконостас, в котором вместо ликов зияли провалы. Дерево давно прогнило. Фрески на стенах почернели то ли от плесени, то ли от пожара так, что невозможно было даже представить их изначальный вид. Остались фрагменты. Только голубой цвет: неба, одеяний? Только узкие руки, дающие благословение или обращённые открытой ладонью к тем, кто пришел. Только глаза, спокойные, мудрые, не знающие, что у них уже нет лиц.

Отсюда явно вынесли все, имевшее ценность, храм был пуст. Не было здесь и привычных для заброшек осколков стекла от пустых бутылок и граффити на стенах. Ощутимо пахло озерной сыростью.

– Надо же, не обоссано, – прокомментировала Ксеня.

Но Лика не слушала ее. Через тонкую подошву балеток она чувствовала рельефные орнаменты на металлической плитке, сквозь стыки которой проросла вездесущая трава. От стен расползался холод, каждый звук, даже самый тихий, множился и разбегался по всему храму: отскакивал от пола, гудел под лестницей, бежал по деревянным гроздьям винограда, украшавшим пилястры, и, наконец, поднявшись под самый купол, носился и гремел, звеня остатками выбитых стекол.

Лика не удержалась и погладила морду неизвестного науке зверя, расположившегося на двери. Он охранял замочную скважину исполинского размера. Лика снова услышала многоголосый колокольный звон. Или это в ушах гудело от тишины. Увидела мерцание свечного пламени. Или это солнечные лучи отражались от Ксениных сережек? Лике показалось, что она слышит чистые высокие голоса и видит блеск золота иконостаса.

– Печально, – резюмировала Ксеня. – Интересно, какой год постройки?

– Надо будет спросить у Колесникова, он наверняка в курсе.

– Пойдем, а? Как-то уныло смотреть на этот труп, – сказала Ксеня, она обхватила себя руками и поежилась.

После полумрака храма солнечный свет ослепил. Перед глазами тут же поплыли черные круги. Ксеня прищурилась, приставила ладонь козырьком ко лбу и спустилась по ступенькам. У Лики закружилась голова, она на мгновение остановилась и услышала позади себя, внутри мертвого храма, звук шагов. Лика напряженно всмотрелась в темноту и увидела огонь. Нет, рыжую медь волос.

– Там кто-то есть, – пробормотала Лика онемевшими губами.

– Что? – Ксеня поднялась по ступенькам и решительно заглянула за дверь. – Я никого не вижу. Но давай-ка лучше валить отсюда.

Ксеня слов на ветер не бросала, она неслась быстро, это позволяли ее длиннющие ноги. Уже на другой стороне реки Лика впервые оглянулась. Над колокольней блеснул золотом тонкий шпиль. Лика медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, нужно было успокоиться. Когда она наглоталась маминых таблеток после похорон, ей тоже мерещилось разное. Врачи сказали отцу, что последствий не будет. Неужели все-таки ошиблись?

– Ксень, – неуверенно сказала Лика.

– А? – отозвалась Ксеня. Лике очень хотелось поделиться своими опасениями. Но страх, что Ксеня примет за чокнутую, пересилил.

– Ничего.

– Ваше отсутствие заставило меня изрядно поволноваться, – покачал головой Колесников; он рассаживал учеников по пластиковым стульям на палубе прогулочного катерка, который рыбаки пригнали из Поречья. Ксеня смущенно потупилась. А Лика себя виноватой не чувствовала: машина сломалась, телефоны в деревне не ловили, оставалось только ждать возвращения желтого автобуса, что они и сделали.

Когда все заняли свои места, катерок с тихим гулом сдвинулся и стал быстро удаляться от берега. Ветер завыл в ушах, многие ребята потянулись за пледами. Лика радовалась прохладе и свежему воздуху. Ей казалось, что она и так уже изрядно перегрелась, а вдобавок нанюхалась трав.

Мужчина, управлявший катером, решил провести собственную экскурсию:

– Озеро у нас большое, самое большое в области. Вон туда – аж тринадцать километров, да! Тринадцать на восемь. Только купаться тут нельзя.

– Почему? – тут же встрял Стрешнев.

– Так ил. Дно все покрыто толстенным слоем ила. Сапропель называется. Водички тут метра полтора максимум, а дальше – ил, метров на пятьдесят будет. Запутаешься ногами и утащит тебя, парень, пиши пропало.

Мальчишки разочарованно надулись, а девчонки, вцепившиеся было в свои стулья и не рискнувшие подходить к ненадёжным бортам катера, явно расслабились. Но импровизированный экскурсовод решил не сдаваться:

– Только не везде так, озеро изрыто желобами, и там как раз большая глубина, это каждый наш рыбак знает. Потому что щука лучше клюет на желобах.

– Откуда столько ила? – спросил Стрешнев. Водитель хитро прищурился, поднял палец вверх. Ребята навострили уши.

– Много разного на этот счёт поговаривают. Говорят, в древности наше озеро было меньше, а потом раздвинуло свои берега. Тому много доказательств. В старые времена дорога на Ростов была в другом месте, через Поречье и Угодичи, там и был город, восточнее нынешнего.

– И куда же он делся? – заинтересовалась Ксеня.

– Как куда? Под озером город, старый Ростов. Отсюда и пошли рассказы о Китеж-граде.

– Разве Китеж не в озере Светлояр? – спросила Лебедь.

– Э, нет. Там как