На другом берегу - Любовь Абрамова

– Я не соврала, – Ксеня пожала плечами и поправила халат, – это его право, может делать, что хочет. Знаешь, мне кажется, когда от парня немного пахнет табаком, это придает ему брутальности что ли…

Ксеня умолкла и покраснела еще гуще, а Лика снова убедилась в том, что чужая душа – те еще потемки.

На ежедневном собрании кураторов Колесников объявил: вечером их ждут посиделки у костра, поэтому готовиться к квесту не нужно. А завтра, после занятий, будет просто игра в “шляпу”. И всего делов – нарезать из белого картона карточки да переписать на них слова. Лика не поверила своим ушам.

Лебедь в подготовке квестов не участвовала, раз за разом находя новые нелепые причины, по которым ей было совершенно необходимо присутствовать на лекциях Колесникова: то материалы ученикам раздавать, то помочь настроить проектор, однажды просто пошла отнести забытую книгу и не вернулась. Стрешнева Лика частенько прогоняла сама: было проще сделать работу за него, чем выслушивать нескончаемый поток острот. А Майя, хотя и могла нарисовать роскошные львиные головы на картонных рыцарских щитах, но в остальном помогала бестолково: часто бросала дело и доставала свой скетчбук.

Когда с карточками было покончено, Ксеня не дала Лике ускользнуть в их комнату. Семинар еще шел, и они спустились на первый этаж. Вертикальные жалюзи на окнах коридора были задвинуты, но несколько изжелта-белых пластин отсутствовали, и неравномерные, то узкие, то широкие, полоски солнечного света грели линолеум, подсвечивая тучки пылинок; Лика качнула рукой одну пластинку, остальные заколыхались, ударяясь друг о друга, клацая пластиком. Через приоткрытое окно проникал запах скошенной травы и коптилен. В городской школе пахло бы иначе: горячим асфальтом, мелом, возможно, свежей краской. С детской площадки, что у дома напротив, доносились бы радостные возгласы, визг ребятни, окрики взрослых и звуки прыгающего мячика, треньканье велосипедных звонков, перестук колёс самокатов. Здесь же из единственного открытого кабинета слышен был щебет птичек, далекие удары топора да гул голосов.

Ксеня с Ликой тихонько проскользнули в класс и сели на свободные места за последней партой. Кабинет был выбран правильно: он находился с теневой стороны, сюда солнце добиралось только по вечерам, между открытыми настежь окнами и распахнутой дверью гулял бодрый сквознячок. Запах лаванды и полыни окончательно выветрился. Лика приготовилась наслаждаться прохладой.

Лебедь сидела впереди, подперев подбородок кулаком. Ученики перешептывались, что-то выкрикивали, дискуссия была оживленной. Кажется, Ксеня говорила, что сегодняшняя тема – происхождение фантастического.

Профессор поднял вверх указательный палец, и ребята притихли. Лика прислушалась.

– Я бы не стал называть мифологию фантастикой. Люди пытались объяснить природные явления, и, если принимать во внимание, что в те времена не было учебников по физике, их попытки анализировать окружающий мир – это своего рода научные гипотезы, позднее получившие опровержения. А путешественники? Может, они были первыми фантастами?

– Но они ведь ничего не придумывали, а писали про то, что видели, – возразила Нина, девочка из Ксениной группы.

– Пожалуй, не соглашусь. Они описывали увиденное исходя из своего восприятия действительности, воспитания, культуры, жизненного опыта. Например, древние греки, которые путешествовали в Индию. Для них это была настоящая страна чудес. Представьте себе, насколько отличалась и природа, и быт! Скилак Кариандский был первым греком, который посетил Индию, в его географическом сочинении есть рассказы о людях с ногами, как зонтик, с огромными ушами, которые они используют как покрывало, и о людях с одним глазом. Он это придумал? Или попытался объяснить то, что видел? Между прочим, в его сочинении есть и вполне правдоподобные сведения о реках, о растениях. Хотя его труды могли быть написаны вовсе не им, а человеком, присвоившим его имя.

– Он явно обладал неплохим воображением, – усмехнулся Колесников, сидевший за первой партой вместе с учениками. У Ксени в животе заурчало, и Лика посмотрела на большие часы над доской – ровно полдень, до обеда оставался всего час.

– Наверняка. Но вряд ли Скилак придумал бы это все, если б сидел дома. Он видел много необычного, реально существующего, а остальное ему подсказал разум.

Профессор лукаво улыбнулся.

– А миф о циклопах возник из его рассказов? – спросила Ксеня. Профессор, кажется, только в этот момент их заметил, глазки-жуки замерли на Ксене.

– Кстати, о циклопах! Палеонтолог Онтенио Абель предположил, что греки видели черепа карликовых слонов с отверстием для хобота посередине, и как раз такие черепа приняли за кости одноглазых великанов. О чем это говорит?

Ученики промолчали, Колесников улыбнулся, а Ксеня развела руками.

– Как думаете, возникли бы мифы о циклопах, если б кто-то из путешественников не увидел черепа карликовых слонов? А рассказы о джекалопе, если бы не папилломавирус, от которого у кроликов на голове возникали наросты, похожие на рога? Какой вывод можно из этого сделать?

Снова тишина.

– Человек не может придумать то, чего не видел, – тихо сказала Лика.

– Да! Все верно! И чем больше человек знает, тем хитрее и многообразнее его выдумка. Допустим, он знает всё на свете, освоил множество наук, объездил весь мир. Может ли он придумать то, чего в мире не существует? – Профессор выдержал паузу и сам ответил на вопрос, – Нет, друзья, любая, даже самая изощренная фантазия – это причудливое искажение существующей реальности.

Тут же снова поднялся гвалт. Ученики не хотели соглашаться с этой идеей.

– Так, хорошо, хорошо. Мы, конечно, ушли от темы, но вот вам задание, доставайте листочки. У вас есть пять минут, попытайтесь придумать что-то, чего действительно не существует, максимально необычное, ни на что не похожее.

Ксеня тоже полезла было в сумку за листочком, но Лика толкнула ее локтем, потому что Профессор встал из-за стола, поманил Колесникова и направился к их парте.

– В прошлый раз я толком не успел познакомиться с этими барышнями, хотелось бы узнать о них побольше, – сказал Профессор, остановившись возле открытой двери. Ксеня тут же подскочила. Лика осталась сидеть. Профессор с Колесниковым загородили собой дверной проем, но Лика вдруг увидела в коридоре за их спинами знакомую медно-рыжую шевелюру. Это уже становилось невыносимо! Зачем он ходил за Ликой по пятам? Лика мысленно отругала себя за излишнюю мнительность: может, дело было совсем не в ней, а парень, например, просто интересовался приезжими, но не хотел знакомиться?

– Мои любимые ученицы и почти родственницы! – сказал Колесников, и Ксеня просияла, а Лика смутилась, – это Ксения, она учится на истфаке в ВШЭ, племянница Алексиной Насти, моей подруги, я