На другом берегу - Любовь Абрамова

костюм, сунула ноги в тапочки и вышла в коридор. Там было прохладнее, чем у них в комнате, окна в торцах были открыты, между ними спокойно гулял ветерок, не ведая, что к нему привязался компрометирующий табачный запашок. Хорошо, что выход на пожарную лестницу находился максимально далеко от комнаты Колесникова. Сдавать курильщика в Ликины планы не входило.

Лика открыла дверь на узкий балкончик, с которого спускалась лестница и, не сдержавшись, выругалась. Стрешнев. Стоял себе спокойненько, облокотившись на железные перила, услышав Лику, обернулся, но не вздрогнул, не испугался, моментально оценил ситуацию и продолжил курить. Лика вспомнила, как он ныл, что в Чудинове нет "нормального" магазина, но так и не ответил на вопрос, что конкретно ему нужно, а Макс вчера ездил в Поречье, наверняка это он купил сигареты по просьбе Стрешнева. Лика собралась было захлопнуть дверь, но Стрешнев развернулся и придержал ее, не дав закрыться.

– Эй, Гликемия, не уходи!

– Как ты меня назвал?

– Ну, это что-то из медицины. Похоже на твое имя. Советую сменить.

Лика прикрыла глаза, глубоко вдохнула, поборола справедливое желание зажать голову Стрешнева между дверью и косяком. Стрешнев знал, что Лика ненавидит свое имя, это знали все: учителя, директор, одноклассники. Даже в классном журнале за одиннадцатый класс писали не Морозова Гликерия, а Морозова Лика. Мама звала Лику просто Сладушка, а отец в хорошем настроении называл "Гликешка", а уж когда ругался, то только полным именем. Лика даже подумывала сменить имя, когда ей исполнится двадцать один. Но демонстрировать эмоции Стрешневу она не собиралась, сложила руки на груди и со всем возможным спокойствием сказала:

– Ты научился пользоваться Гуглом и скачал медицинский справочник?

– Не-а, тут же интернета нет. Так что это я сам такой умный.

Стрешнев снова затянулся и выдохнул дым в лицо Лике. Ее замутило от запаха. Перед глазами сразу же возникла картинка: холодный ноябрьский вечер, заваленный мусором лесок за территорией больницы, тонкий слой грязного снега тщетно пытался прикрыть собой пустые пивные бутылки и следы прогулок собачников из соседних домов. Черные силуэты голых, будто облезлых, деревьев, белый свет из окон больничных корпусов. Пальцы ужасно мерзли, перчатки Лика сняла, чтобы не пропахли дымом. Ногти казались синими, как у покойницы, а ветер раз за разом задувал огонек дешевой зажигалки с надписью “bic”, но Лика чиркала и чиркала снова, ребристое колесико оставляло красные следы на подушечке большого пальца, было больно. Наконец, сигарета начала дымить. Алкоголь Лике не продали. Мужик, куривший у ларька напротив проходной, согласился купить пачку сигарет, но посмотрел осуждающе. Лика жадно вдохнула дым вместе с холодным воздухом, голова закружилась. Лика ждала, когда станет легче. Она слышала, что сигареты успокаивают.

Но легче не становилось. Наоборот, сердце принялось стучать быстрее. Мамино лицо, похожее на маску, будто сделанное из теста, опухшее, бледное. Гудки в старом телефоне. Отец не брал трубку, и телефон разрядился, он совсем перестал держать заряд. Отец обещал подарить Лике айфон на Новый год, но все деньги ушли на лекарства. Голова кружилась сильнее, Лика куда-то шла, хваталась ледяными пальцами за шершавые стволы.

Стрешнев сделал последнюю затяжку, затушил сигарету о перила и щелчком отшвырнул окурок в траву. Лика помотала головой: она больше не там, ее не тошнит за корпусом больницы, сейчас лето, тепло и пальцы не дрожат от холода. Стрешнев смотрел на Лику настороженно, явно заметил, что она странно себя вела.

– Какой же ты свинтус! Неужели нельзя не мусорить? – вскрикнула Лика, пытаясь перекричать собственные мысли, чтобы выбраться из пропасти памяти, в которую угодила по милости Стрешнева.

– Я случайно, по привычке, – принялся оправдываться Стрешнев.

– Привычка – мусорить?

Он развел руками. Лика пихнула его плечом и подошла к перилам, чтобы посмотреть, куда упал окурок. Пожарная лестница выходила на ту же сторону, что и окно в Ликиной комнате: к домику Профессора. За ним виднелась Чудинка, вода блестела под утренним солнцем, как рыбья чешуя. Откуда-то издалека снова послышался колокольный звон. Но о нем Лика не успела даже подумать, потому что увидела внизу того самого незнакомца. Впервые он оказался настолько близко – рукой подать: они на втором этаже, он – под лестницей. Лика оглянулась, Стрешнев перекрыл своей тушей дверь в коридор, он разглагольствовал и явно не замечал, что они больше не одни. Мысли мелькали в голове со скоростью вагонов уходящего поезда метро. Оттолкнуть Стрешнева и убежать в свою комнату? И как объяснить это внезапное бегство? А что дальше? Так и продолжать прятаться и оглядываться?

Лика присмотрелась и чуть не рассмеялась от облегчения: ее преследователь носил такие же джинсы с завышенной талией, как Макс, Саня с Серым и другие местные ребята. Да это скорее и был парень их возраста, уж точно не взрослый мужчина! Кудрявые нестриженые пряди походили на мотки медной проволоки. Лика умудрилась разглядеть веснушки на загорелой шее. И решила раз и навсегда выяснить, кто он такой. В конце концов, зная имя, можно было расспросить о нем подробнее хоть у того же Профессора. Или у Майи.

– Эй! – крикнула Лика.

Парень посмотрел вверх, а Лика махнула рукой. Стрешнев подошел к Лике и тоже уставился вниз:

– Ты чего орешь? Сейчас всех перебудишь! Кого ты там увидела?

Лика подумала, что Стрешнев снова издевается. Но ответить не успела, дверь на балкончик распахнулась с такой силой, что стукнулась о перила, едва не задев Стрешнева.

– Вы с ума сошли? – в проеме стояла Ксеня. Волосы встрепаны, короткий халатик из пушистой ткани надет наизнанку. – Вы что тут, курите?! Воняет на весь коридор!

Ее громкий шепот расползался по коридору, как стайка шипящих змеек.

– Ксюх, угомонись, – бросил Стрешнев, а Лика обратила внимание на то, что он с интересом разглядывал Ксенины голые ноги и не слишком плотно запахнутый халат.

– Я не курила, – поспешила оправдаться Лика, пока Ксеня снова не принялась отчитывать их тоном свистка закипевшего чайника.

– Ты шумишь гораздо больше, чем мы, – резонно заметил Стрешнев. – Ты что, против курения? Антитабачная кампания? Или полиция нравов?

Ксеня перевела взгляд с Лики на Стрешнева, снова на Лику, покраснела так, что даже кончики ушей заалели и пробормотала:

– Нет, я не против, мне пофигу. Главное, чтобы вас Колесников не спалил.

– Пока вы с Ликой не налетели, никто ничего не палил. Уже который день, – Стрешнев отодвинул Ксеню и как ни в чем не бывало пошел в свою комнату, а Лика снова посмотрела вниз: конечно, парень успел уйти.

– Почему ты соврала Стрешневу? Ты ведь против курения, – сказала Лика. Ксеня, действительно, активно пропагандировала