На другом берегу - Любовь Абрамова

низкий стол. Столешница, сколоченная из досок, по размеру могла сравниться с дверью, она была прибита к двум широким пням. На столе расположились плетеные корзины с фруктами. Вместо стульев и лавочек – разномастные пеньки да толстое бревно, застеленное старыми советскими коврами. Лика выбрала невысокий пень, одиноко стоявший в сторонке: она решила, что так к ней никто не сможет подсесть и завести разговор. Ветерок принес запах лаванды, и Лика принялась озираться, наверняка поблизости ошивалась давешняя бабулька. Но нет. Лика заметила на кустах, которые росли по краю поляны, знакомые темно-фиолетовые веточки на нитках. Неужели в деревне водилась особая моль, которую стоило так фанатично прогонять? Лика собрала в кучку украшения с куста и положила их на стол поближе к костру – подальше от себя. Стоило Лике сесть, как рядом возникла-таки знакомая старушка, закутанная в шаль, снова пахнуло лавандой. Лика вскочила – уступить место, но бабушка махнула рукой.

– Ты чего, дочка, слишком низко мне, я потом и не встану. Это тебе в охотку, ты молодая.

Она чуть ли не силой усадила Лику обратно и принялась копаться в бездонных карманах своего передника. Извлекла оттуда три мелких зелёных яблока, протянула Лике.

– На вот, похрусти.

Лика была настроена скептически, яблочки одним своим видом вызывали оскомину, но обижать бабульку не хотелось. Однако кусок яблока разломился во рту, как спелый арбуз, а сок напомнил карамель.

– Мм, какое сладкое, – сказала Лика.

Бабушка махнула рукой и засмеялась, звонко, мелодично.

– Кислища! Это же дичка! Растет на том конце Самоцветного Пояса. Я недавно ходила туда.

Лика не поняла ни слова, но расспрашивать не стала. А бабушка вдруг посмотрела на нее прищурившись, с подозрением.

– Солнце заходит, мне пора, – сказала она и побрела в сторону гаражей. "Наверное, опять пойдет на холм", – подумала Лика и вздохнула с облегчением: наконец-то осталась одна.

– Какое яблоко вам попалось, барышня? – спросили откуда-то сбоку, и Лика подпрыгнула на месте: она не заметила, как к ней подошел Профессор. Он улыбался, вероятно, не сердился на ее сегодняшнюю грубость.

– А есть разница?

– Конечно! Существует поверье: если первое Преображенское яблоко попадется кислое, то вас ждут невзгоды. А если сладкое – то счастье. Антонина Николаевна вечно всем дичку раздает, видимо, чтоб жизнь медом не казалась. А вам, я слышал, сладкое попалось. Удивительно. Значит, вас ждет какое-то особенное счастье.

– Очень маловероятно, – отрезала Лика. Но Профессор улыбнулся шире, развел руками и зашагал к костру.

На ногу Лике сел комар. Она прихлопнула его и застонала: опять забыли закрыть окно в комнате! Несколько человек увели совсем маленьких детей, видимо, укладывать спать, а остальные подошли ближе к кострищу. Лика не сдвинулась с места. Огонь полыхал до неба, она чувствовала его жар, даже находясь на отдалении, волосы успели напитаться дымом. Смех и разговоры стихли. Слышно было, как потрескивают поленья, в лесу принялся насвистывать одинокий пернатый певец, тихо шумела река.

Женщина у костра запела, к ней присоединились другие. Лика не любила народную музыку и не разбиралась в ней, но деревенские пели чисто. Песню выбрали заунывную. Казалось, под такую тягомотину впору было заскучать, начать клевать носом, но Лика, сама не понимая зачем, встала с пенька и подошла ближе. Она почти не разбирала слов: что-то про птиц, про реку, про Бога, кажется. Песня настолько подходила к обстановке, точно звучала не в реальности, а была идеально подобранным саундтреком для неплохого фильма. Все звуки природы вплелись в мелодию, казалось, даже лесные птицы стали попадать в ноты. Лике дым попал в глаза: подошла слишком близко к костру. Ветер принес запах озона, как после грозы. Женщины оборвали песню, внезапная тишина на мгновение сдавила уши.

Стрешнев достал гитару и принялся перебирать пальцами струны, видимо, настала очередь гостей продемонстрировать свои умения. Рядом с ним стояла Ксеня, не отрываясь следила за его руками, щеки у нее порозовели, а до Лики ей не было никакого дела. Но Стрешнев заметил, что Лика стоит неподалеку:

– Лика у нас очень круто поет, давайте она что-нибудь исполнит. Лик? Эй, иди сюда! Лик!

Лика замотала головой, развернулась и пошла в сторону леса. Потому что мама все время просила петь. Особенно в свои последние дни. Мамина питерская подруга переложила на музыку несколько маминых стихотворений, а Лика разучила их. Мама не могла говорить из-за трахеостомы, только хрипела и стучала тонким холодным пальцем по Ликиной руке, слабо, но нервно. Это значило, что маме снова больно. Звать медсестру было нельзя, мама не хотела глушить сознание наркотическими обезболивающими. И Лика принималась тихонько петь.

Темнело рывками, довольно быстро. Лика прижалась лбом к берёзе, зажмурилась, перед глазами все равно мелькало рыжее пламя. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы за ней сейчас пошел Стрешнев. Но он и не пошел. Лика услышала знакомую мелодию, приятный стрешневский тенорок вывел: "You could be my unintended, choice to live my life extended…"

Лика отлипла от дерева, обернулась. Даже Ксеня не обратила внимания на Ликину ретираду, пялилась во все глаза на Стрешнева. Лике ужасно захотелось собрать вещи и уехать домой. Она решила вернуться в комнату, а утром попросить Макса довезти ее до Поречья, там вызвать такси или поискать автобус.

Лика повернулась спиной к костру. Её обдало волной жара, сердце сделало лишний удар и после вынужденной паузы застучало, как бешеное, сотни маленьких иголочек принялись жалить Ликины пальцы, шею и щеки, пробрались в горло, она сглотнула слюну, рефлекторно облизнула пересохшие губы, звон в ушах заглушил все остальные звуки – в двух шагах от Лики стоял тот самый парень: сложил руки крестом на груди и совершенно бесцеремонно её рассматривал. В голове мелькнула паническая мысль: убежать обратно к костру! Там было безопасно. Но разве она не решила сегодня утром, что обязательно выяснит про своего преследователя все?

Глава 5. Поиски.

– Ты кто такой? – спросила Лика.

– Человек, – помедлив, ответил он и отчего-то усмехнулся. У него оказался неожиданно высокий голос, не писклявый, не тоненький, а именно высокий, гласные он немного растягивал, будто пропевал.

– Человек, значит, – Лика не ожидала такого ответа, – а почему я везде на тебя натыкаюсь?

– Откуда мне знать, почему ты везде на меня натыкаешься? – резонно ответил он и снова заулыбался. Лика нахмурилась, сложила руки на груди, в точности как незнакомый парень. Но если его жест выглядел уверенным, расслабленным, то Лика свела плечи, выставила локти вперёд, будто пыталась защититься.

– А имя у тебя есть? – буркнула Лика.

– Есть.

«Вот и поговорили», – подумала