Разделенный - Брайан Кэтлинг

с собой соль с моря. Она пела для прилетающих ласточек, которые кружили над крышей и вили гнезда под ее защитой. Но в основном она пела для Ровены, особенно после того, как ее родители превратились в добрых призраков, забывших о жизни.

Тадеуш был отцом Ровены, потому что так сказала ей ее мать. И всю жизнь было ясно, что его забота и постоянное присутствие предназначались ей. Гертруда не переставала наблюдать за дочерью, пытаясь найти признаки сходства с Измаилом, но ничего не находила. По мере того, как ребенок становился старше, Гертруда пыталась убедить себя в том, что это доказательство приносит счастье, но обнаружила лишь, что тень разочарования становится все сильнее. Она отбросила все мысли и домыслы о своем собственном зачатии. То, что рассказали ей Родичи, так и не было объяснено по-настоящему, но у нее была непоколебимая надежда, что они вернутся, все объяснят и будут рядом с ней на смертном одре. Тем временем она управляла Кюлер-Бруннен так, как и подобает хорошей жене и матери. Она держала Ровену при себе, никогда не отпускала ее в школу. Наставники и ученые приходили в дом, чтобы обучать ее, и имя Сирены постоянно упоминалось в те годы становления, после того как Гертруда нашла лазейку в точной формулировке щедрых пожеланий своей подруги для Ровены, и все они были счастливы пройти через нее, особенно Тадеуш, который использовал свои длинные приделанные наоборот руки, чтобы проложить себе дорогу.

Гертруда начала заметно увядать за год до прибытия ящика. Она все меньше и меньше общалась с окружающим миром и теперь начала забывать имена самых близких ей людей. В последние дни своей жизни она была очень взволнована и требовала, чтобы все двери в Кюлер-Бруннен оставались незапертыми днем и ночью. Она также требовала, чтобы Тадеуш держал открытыми все подвальные помещения. В последние часы своей жизни она рыдала, проходя дорогу к исчезновению. Горько разочарованная тем, что Родичи так и не вернулись, чтобы быть рядом с ней и объяснить, к какому миру, по их словам, она принадлежала, Гертруда заставила Тадеуша поклясться, что он пойдет и найдет их, даже если они будут в Ворре. Сказала, что ее душа никогда не обретет покоя, пока кто-нибудь, особенно он, не поймет все и не помолится за правду на ее могиле. Он, конечно, пытался отговорить ее. Используя Ровену как предлог для того, чтобы оставаться дома и никогда не брать на себя такую миссию.

Но она этого не допустила. Остатки железной решимости Гертруды Тульп были направлены на то, чтобы эта задача была выполнена, и она не желала иного пути. «Мета позаботится о Ровене лучше, чем когда-либо сможет ее Тадеуш», — выпалила она, когда отдавала свой решительный приказ. Тадеуш должен пойти и найти их.

И через два дня после ее похорон, на пронизывающем горячем ветру, он это сделал. Со слезами и пылью на глазах он вышел из почти заброшенного города Эссенвальд. Чтобы никогда не вернуться.

За день до прибытия ящика Ровене приснился сон, который встревожил ее, и она не могла дождаться, когда расскажет тете Мете. Она отнесла поднос с завтраком на верхний этаж и поставила его на полированный стол рядом с деревянным воротом в стене. Она энергично закрутила ворот, клапан в потолке открылся, и вниз спустилась клетка на веревке. Это сделал ее отец, чтобы можно было доставлять еду и другие вещи на чердак без необходимости балансировать на чердачной лестнице. Она поставила поднос в клетку, подняла ее обратно и забралась следом.

Они с тетей Метой представляли собой странную пару, когда сидели в колонне света, окруженные шумом ветра и борьбой птиц. Ее тетя всегда была компактной, жесткие пропорции сделали ее меньше других женщин. Теперь она стала плотнее, ее вес стал более ощутимым. Ровена была гибкой, она стала длиннее и стройнее, ее женственность и природная красота подчеркивались вертикалью. Ее волосы были такими же, как у матери, и блестели, когда их развевал теплый ветерок.

Рассказывая о своем сне, она грызла тост.

— Дерево в моем сне было покрыто тенью, но все тени были белыми, как снег.

Мета молча проглотила свои слова, намазывая маслом крошащийся хлеб.

— У меня есть фотография снега, и они были именно такими, белыми там, где должна быть темнота.

Мета начала шумно жевать свой тост.

— Я почувствовала покалывание, и это меня разбудило.

Мета, казалось, проявила больше интереса к хлебу.

— Тетя Мета, как ты думаешь, что это было? Значит ли это что-то?

Мета положила хлеб и посмотрела на молодую женщину. В ней пробудилось что-то от прежней способности видеть события до и после.

— Это знак Божьей мудрости на земле и того, что она коснулась тебя.

Ровена выглядела удивленной таким величественным ответом.

— Воображение — дар, пророчество — проклятие. — И с этими словами Мета снова принялась за хлеб.

Ровена ничего не сказала, обдумывая смысл того, что ей только что сказали.

Второй ящик прибыл двумя неделями позже. Они проигнорировали первый, надеясь, что его доставили по ошибке, так как он находился очень близко к воротам и все такое. Ровена рассказала своей тете о новом ящике. На этот раз он стоял рядом с конюшнями.

— Откуда он мог взяться, кто мог его доставить? — спросила она.

Мета очень четко знала, что нужно делать — никогда не отвечать на ее вопросы.

— Не открывай их. Игнорируй их, делай вид, что их там нет.

— Тетя, ты можешь пойти и посмотреть?

— Нет, дитя, теперь я никогда не покину чердак. Тебе придется все делать внизу.

Третий ящик был найден стоящим у дальней внутренней стены двора. Все ящики были одинакового размера, лишь немного выше длинноногой Ровены. Она встала на цыпочки, когда осматривала продолговатый ящик.

— Он размерами с меня, — сказала она Мете. — Я могла бы в нем встать.

— Есть какие-нибудь надписи?

— Нет, тетя, ничего.

— Ммм… — сказала Мета.

— Я собираюсь посмотреть, кто их принесет, и выяснить, у кого еще есть ключ от наших ворот.

Ее тетя ничего не ответила и отвела глаза. Она думала, что знает, кто привез ящики. Она так долго ждала прихода призрака Муттера. Чтобы попросить прощения и увидеть его снова. Она пыталась вложить каждую частичку своего желания в его облик, в его присутствие. Но ничего не материализовалось, и она изнурила себя попытками. А теперь это. Почему его призрак все еще выполняет такую тяжелую черную работу? Откуда он таскает ящики? Склад превратился в руины и пепел, она позаботилась об этом. Она представила, как он,