Разделенный - Брайан Кэтлинг

пыхтя, пересекает двор, ставит ящики на место, а затем возвращается в конюшню. Она бывала там много раз, прикасалась к верстаку, упряжи, ржавеющим инструментам. Она все еще чувствовала его запах: густое, едкое тепло его сигар, переплетающееся с запахами соломы и лошадей. Почему он не вернулся этим путем? Отсутствие отца оторвало ее от мира. Только акт мести при спасение Ровены спас ее от окончательной потери мира. Она оглянулась на девушку и улыбнулась, несмотря на всю свою боль.

— Ты будешь рассказывать мне обо всем, что видишь, или думаешь, что видишь? — тихо спросила она.

— Да, конечно, тетя.

Ровена оставила ее и спустилась вниз, не совсем понимая выражение глаз Меты.

Теперь в заросшем дворе стояло восемнадцать ящиков, а Ровена все еще наблюдала за происходящим из окон верхнего этажа, наблюдательной точки, из которой, как она обнаружила, лучше всего открывался вид на внутренний двор. Это был следующий лучший способ поймать преступника с поличным. Но ее караульная служба становилась все более трудной из-за постоянного быстрого роста деревьев во дворе. Она пыталась избавиться от навязчивой растительности, но это была безнадежная битва, и иногда, когда она была там, внизу, с инструментами в руках, ей казалось, что за ней кто-то или что-то наблюдает. У нее было материнское любопытство, и она хотела вскрыть ящики, но никогда бы не пошла против воли тети. Однажды она снова подошла к ящикам. Снаружи дул теплый и влажный ветер; он гнал листья по булыжникам мостовой, где они застревали в траве и сорняках, растущих в щелях между ними. Суровая, безупречная поверхность двора, которую, как ей казалось, она помнила, смягчалась и расплывалась из-за новых пучков зелени, которые теперь были повсюду. Даже стены были окрашены в зеленый цвет, их поверхность покрывала дымка мха. Она подошла к ближайшему ящику, второму по счету, и толкнула его, ощутив тяжесть его сопротивления. Она постучала по его поверхности своим длинным тонким кулаком. Ящик был не пуст. Она понимала, что возбуждает в себе любопытство и что ей пора остановиться. Возможно, из-за переменчивой погоды древесина может истончиться, и обнажится внутренность. Возможно, ветер может опрокинуть один из них и… и… и…

Она поделилась с тетей своими мыслями, и Мета почувствовала укол зависти. Это было то, что она так хотела сделать. Пообщаться со своим покойным отцом. Когда-то она считала, что только Муттер может являться во дворе и бродить по лестницам. Снова приносить ящики и коробки. Разве призраки не всегда делают то, что делают при жизни, стремясь к продолжению узнавания? Она даже прислушалась, не раздастся ли стук копыт его лошади и повозки по мощеным улицам снаружи. Но ничего не было слышно. Ни одна повозка или телега не двигалась ни по одной из улиц мертвого города. Глухая, неподвижная тишина окутывала все вокруг. Она рассказала Ровене о своем желании и о том, как сначала подумала, что появление ящиков во дворе — признак беспокойного духа Муттера. Теперь, конечно, она знала, что это не так. Растущее количество ящиков, стоящих вертикально, было совсем другим видом явления. Ровена увидела страдание на лице своей доброй тети и пожалела, что не могла позвать старую негодницу к себе, хотя бы на мгновение, на мимолетную секунду, чтобы успокоить печаль, поселившуюся в сердце Меты. Несколько дней спустя на неухоженном дворе появился еще один ящик. На этот раз девушка не сообщила об этом. Лучше оставить это несказанным. Но она догадывалась, что Мета узнает, когда маятники снова запоют на карнизах. В такие моменты Мета всегда обращалась за утешением к струнам или камере-обскуре. Всегда ожидая увидеть Муттера где-нибудь на площади.

И тогда это случилось! Сначала Мета подумала, что это ее униженные каналы восприятия слабо возвращаются, но потом поняла, что это аромат, запах. Это был его табак, где-то поблизости, где-то в доме. Она поклялась никогда больше не покидать своего гнезда, но этот раз должен быть исключением. Она спустилась по деревянной лестнице на верхнюю площадку, и запах рассеялся. Как такое могло случиться? Если он не бродил по дому, то это означало, что он был с ней на чердаке. Конечно, она почувствовала бы его раньше, почувствовала бы его присутствие поблизости. Она прошлась по лестничной площадке и посмотрела вниз, на длинную лестницу. Здесь чувствовался только легкий аромат табака. Она повернулась и поднялась по скрипучей, возбужденной лестнице обратно в активные сумерки. Да, здесь запах был сильнее. Он был здесь. Ее сердце переполнила радость. Она знала, что при жизни он терпеть не мог карабкаться по всем этим ступенькам, особенно по лестнице с маленькой дверцей, через которую ему было так трудно протиснуться. Но сейчас он сделал это, сделал, чтобы утешить ее, залечить раны и связать ее надежды. Даже если это был его единственный знак, этого было достаточно.

Песня, которую заиграла Мета и струны, имела такие ударения и ритм, что это остановило Ровену, которая была занята на кухне, и она поднялась по гулкому дому, чтобы посмотреть, что делает Мета. Она позвала, стоя под лестницей, а затем вскарабкалась наверх, подставив голову и плечи поющему воздуху. Мета остановилась и подошла к ней; струны продолжали воспроизводить ее голос, на который они сами настроились.

— Он пришел, Ровена. Он пришел сказать мне, что все в порядке.

— Твой отец?

— Да, папа поднимался сюда на минутку, чтобы сказать мне.

— Ты его видела?

— Нет, но он был здесь, где-то здесь, курил те вонючие сигары, которые нравились только ему.

Ровена осмотрела комнату так, словно была в театре.

— Не волнуйся, дитя, он уже ушел. Он просто вернулся, чтобы сказать, что стал собой.

Ровене нечего было сказать, и в тусклом свете она, казалось, покраснела и заколебалась. Мета увидела это и почувствовала, что перегружает девушку своими эмоциями.

— Я так счастлива, Ровена. Прости меня за то, что я слишком много говорю, пожалуйста, приходи позже, когда я немного успокоюсь.

— Да, тетя, — выдавила девушка, торопливо спускаясь по ступенькам и не останавливаясь, пока не добралась до первого этажа, где остановилась, тяжело дыша, с глазами, полными слез. Она не думала, что ее маленький поступок станет таким значительным, таким разрушительным для ее тети. Она на самом деле не знала, что она сделала и почему она это сделала. И теперь это превратилось в нечто такое, что с тех пор должно оставаться невысказанным. Единственная вещь в мире, о которой она всегда должна лгать. Ответственность перевешивала чувство вины, но, тем не менее, оставляла пятно.

Когда она нашла сигару Муттера в конюшне, у нее