Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Хватит, парень, он мертв. После такого никто не смог бы выжить.

После того, как они ушли, Белыш встал из высокой травы, в которой прятался. Он не понял, что только что произошло, но знал, что это плохо и что он был частью этого. Именно посылка, которую он принес, вызвала всю эту стрельбу и крики, этот странно пахнущий подарок, который казался таким прекрасным. Какой бы демон ни был внутри, он был свирепым и безжалостным. Он слышал о таких коробках и раньше. Опасные запертые коробки, в которые заключали джиннов. Он повернулся спиной к дому и застучал к дороге. Возможно, подумал он, возможно, попрошайничать было безопаснее. Он никогда не встречал демонов ни на дороге, ни в городских переулках. Иногда люди совали ему в протянутую руку что-нибудь нехорошее, иногда били его, но ничего подобного. Бизнес с коробками был делом сомнительным; ему следовало хорошенько все обдумать. На ходу он сосредоточенно грыз палец. Позади себя он услышал пронзительные крики птиц-стервятников, прилетевших в дом. Он снова подумал о гиенах и коробках, о вкусе миндаля и о том дне, когда они с сестрой ели его. О том, как ощущалось ее лицо, когда она улыбалась… Потом он уронил свою палку. Его мокрый палец изменился. Миндаль стал горьким и живым. Его разум затуманился и маленькое сердечко съежилось, когда действие цианида остановило его. Он упал замертво и брыкался в небольшом круге пыли на пустой грязной дороге.

Наемники Флейшера взяли свои деньги и покинули город, все, кроме Филлипа. Он послал слово через птицу Небсуилу, что у него есть пара новых глазных камней, взятых у гиены, и что он продаст их старому шаману или одному из его посланцев. Он назвал хижину, где собирался ждать, курить гашиш и наблюдать за кочевыми племенами и неизбежным отступлением всех белых Людей Без Вещества. Он уже слышал громкий барабанный бой, доносившийся из-под Скила и к западу от крошащейся городской стены. Еще один караван раскрашенных людей проезжал мимо или объявлял о прибытии на стоянку. По мере того, как низкая пульсация становилась все громче, более легкие, отзывающиеся эхом говорящие барабаны дрожали, подчеркивая необъятность страны и близость незнакомых людей. Появились лагерные огни, в безветренный воздух поднимались черные струйки дыма, похожие на змей. Все больше и больше их загоралось по периметру города — они были похожи на выброшенные из далекого огромного вулкана угли. Мрачные барабаны дополняли это, заставляя все вокруг раскачиваться под их невидимое стучание, которое приветствовала колышущуюся ночь. Люди Без Вещества закрыли окна и ставни в своих жилищах, в то время как черные люди открыли все свои. Аромат от походных костров наполнял все вокруг, и каждая песчинка хотела растаять под пьянящий грохот барабанов, расплавиться и стать стеклом, чтобы, по меньшей мере, отразить звезды в знак благодарности. В ту ночь погибли три человека, и не было предпринято никаких попыток оправдать или задержать виновных. Подобные действия, казалось, сливались с разобщенностью города. Под давлением Ворра ослабевали или лопались связки контроля и согласования. Даже жесткие вертикали немецкого здания разрушались или размягчались из-за вьющихся растений и обильных зарослей лишайника.

Глава Сорок Шестая

Сирена пропала, исчезла с лица земли. Гертруда не могла в это поверить. Мир без Сирены был немыслим. Их отношения были сложными и напряженными. Дистанция между ними увеличилась, но лишь на кратковременный разрыв, маленькую щель, в которой уместилась ее любовь к Тадеушу. Это никогда не должно было случиться. В последний раз ее видели недалеко от Претории, на юге. Друг ее дяди рассказал ей о смерти поэта. По его словам, Сирена казалась очень встревоженной. А потом ничего. Никаких следов. Все ее имущество и личные вещи были разбросаны по дому. Сирена так себя не вела, должно быть, случилось что-то ужасное. Недели проходили в молчании, и Гертруда все больше расстраивалась из-за ее ухода. Тадеуш утешал ее, как мог, не раскрывая уродства своего лицемерия, потому что в его добром сердце таилось ликование по поводу исхода Сирены. С того момента, как он услышал об этом, он ощутил прилив радости. Конечно, он быстро подавил это чувство и держал его в надежной клетке в течение нескольких недель, но оно каждый день улыбалось ему изнутри. Он знал, что Сирена чувствовала по отношению к нему, и никогда не разделял уверенности Гертруды в том, что ее дорогая подруга «придет в себя», поймет и увидит любовь, которая связывала их вместе. Она стала его врагом, и не было никакого способа решить проблему так, чтобы при этом не пострадала Гертруда. Поэтому, когда пришло известие, он не мог поверить своей удаче. Ее поглотили сотни миль отсюда. Надежда на то, что она жива, быстро таяла. Она не сбежала из-за какого-то каприза и не потратила свое состояние на путешествия, не сказав об этом своим друзьям. Она просто исчезла. Поглощена. Гертруда навестила Тэлбота, чтобы попросить о помощи, и вернулась в гневе и слезах. Верный и любящий друг изменился. В лучшем случае он казался равнодушным и раздраженным ее вопросами. В худшем — грубым и пренебрежительным. Он сказал, что не слышал от Сирены ни единого слова с тех пор, как взял на себя хлопоты по организации ее дорогостоящего перелета, и что, после ее исчезновения он, конечно, навел справки и не нашел ничего «существенного». Когда она его подтолкнула, он неохотно рассказал о том, что она путешествовала с чернокожим туземцем. Лицо Тэлбота было кислым и напряженным, когда он рассказывал Гертруде подробности. Никаких следов этого человека найти не удалось. Имя на билете было вымышленным, а его местонахождение неизвестно. Куда бы они ни исчезли, было очевидно, что они исчезли вместе. Тэлбот больше ничего не мог сделать. Сирена сама принимала решения, и не его дело совать нос в чужие дела. Он подозревал, что она сбежала с континента, но куда, оставалось только гадать.

Провожая Гертруду до дверей своего элегантного, строгого кабинета, он ехидно добавил:

— Тот, кто «стал туземцем», не может рассчитывать на сочувствие у себя на родине или у тех, кто считал себя ее друзьями.

Мета читала книгу о папоротниках, когда услышала, как что-то опускают в почтовый ящик по адресу Кюлер-Бруннен, 4. Она осторожно отложила книгу и достала маленькую коробочку, на которой было написано ее имя. Внутри был маленький камень и сложенная записка следующего содержания:

То, что