Разделенный - Брайан Кэтлинг

не оглянулся, чтобы встретиться лицом к лицу с нападавшим, а просто продолжал брести, пошатываясь, вперед и прочь. Но с каждым шагом он чувствовал, как что-то шевелится у него внутри, как чудовищное расстройство желудка превращается в слепое грызущее давление. Затем наконечник стрелы прошел сквозь его внутренности, проткнул жир и кожу на раздутом животе и разорвал обвисшую рубашку. Его глаза выпучились, а испуганные руки затрепетали, не в силах прикоснуться к орудию пытки, которое медленно раскрывалось. С каждым шагом древко стрелы выходило все больше и больше, пока оперение не застряло в выходном отверстии и порванной ткани, и стрела не стала болтаться, как измученный голодом маятник, который весело раскачивался при каждом рывке его истощающейся жизни.

Когда Тэлбот услышал об унижении и уничтожении немецкого гарнизона, он потребовал объяснить, почему все обещания Флейшера не были исполнены. Необходимо было назвать кого-то, кто избавил бы его от смущения и возможных последствий в фатерланде. Обычное ледяное самообладание Тэлбота вскипело и, со скрежетом зубов, бросилось в атаку на никчемность Флейшера, который стоял, испытывая глубокое унижение, в то время как Тэлбот расхаживал по кабинету и выплевывал оскорбления. Флейшер не знал, куда смотреть, и не осмеливался поднять глаза на разъяренного начальника. Затем он увидел длинную темно-бордовую стрелу, лежащую на безупречном письменном столе Тэлбота. Она была настолько неуместной, что помогла создать загадку, способную остановить поток унижений гордости молодого человека. Он покинул безупречный кабинет своего начальника побежденным и разоблаченным. Но с необходимостью отомстить кому-то другому. К тому времени, как он оказался на раскаленной улице, он знал, кто виноват, и собирался всосать каждый глоток удовольствия от сладкой мести.

Все планы Флейшера рухнули. Салоны для размножения, поставлявшие флейбер, теперь ничего не значили. Слепой преступник и его шлюха, которые извратили его благородные планы, несут прямую ответственность за это несчастье. Поскольку военная орда уже покидала город, поджав хвост, и Гильдия лесопромышленников пребывала в замешательстве, он разработал свой план с хладнокровной, решительной угрозой, которую раньше никогда не смаковал. Глупая смерть Урса, двуличие Хоффмана и Маклиша, цена, которую, по его мнению, он должен был заплатить впечатляющей вдове Маклиша, — все это объединилось с его унижением из-за того, что он потерял возможность добиться успеха, не сумев найти лимбоя в первый раз; его триумф достался обычному преступнику. На этот раз победа будет за ним, и только за ним. Жар от его плана дрогнул и обжег его искалеченную руку. Каждый раз, когда он смотрел на нее, он становился больным из-за угрызений совести. Как он мог позволить Вирту и его грязному зверю выйти сухими из воды? Почему, во имя всего святого, он вообще доверял ему? Каждый день существования этого человека был вызовом тщательно выстроенной жизни Флейшера. Кратковременный, но очевидный успех его контроля над лимбоя только усугубил ситуацию. Что ж, теперь с этим покончено, и он заберет все у слепой пиявки, которая высасывала его уверенность и гордость.

Флейшер налил себе выпить, чтобы унять дрожь, которая так сильно сотрясала его тело. Он начал представлять себе гибель своего врага и расправу над его отвратительной гиеной. Затем была Амади, масая-сфинкс Вирта, обладавшая способностью видеть его насквозь, читать каждый мотив, который бурлил в нем, чувствовать опьянение ее красотой и силой, которые так возбуждали его. Он хотел, чтобы ее сила и изящество были рядом с ним. Он фантазировал о том, как они будут вместе тяжело дышать, обливаясь потом долгими темными ночами. Крещендо его сна всегда нарушал грубый смех Вирта; эти двое говорили о нем, слепой хохотал, его рука сжимала ее тело, она хихикала, прикрываясь своей безупречной рукой, а другая успокаивающе касалась покрытой шрамами руки Вирта. Возможно, лучше всего было бы убить и ее. Лучше всего покончить с ней и стереть все воспоминания о ее существовании.

Он сообщил, что ему нужны преданные наемники: самые лучшие охотники, которые будут подчиняться его приказам. За два дня он собрал команду из самых худших и самых лучших из имеющихся в наличии. Он встретился с ними в жестяной хижине на дальнем краю Эссенвальда и объяснил свой план. Даже эта банда уставших от войны ветеранов была удивлена жестокостью его требования.

— Позволь мне правильно понять, — сказал мужчина из вельда, — Ты хошь, чтобы мы уничтожили слепого мужчину, женщину и собаку?

— Я хочу, чтобы две стрелковые команды разорвали их на куски перекрестным огнем.

— Разорвали? — спросил наемник.

— Вы слышали меня. Я хочу, чтобы их разорвали на куски и прикончили штыками.

— Но это работа для одного человека, а не для всех нас, — сказал наемник, в недоумении глядя на собравшихся.

— Вы не знаете этих троих. И это не собака. Вот что она сделала со мной за несколько секунд. — Флейшер закатал рукав и ткнул тем, что осталось от его некогда изящной руки, в лицо охотнику.

— Я видел, как они поступают и похуже. Некоторые говорят, что они поедают человеческие трупы, чтобы украсть их голос, а затем кружат по ночам вокруг дома, окликая своих жертв на человеческом языке, — сказал темнокожий мужчина из задних рядов стаи. Его звали Филлип, и он загубил свою жизнь в Tirailleurs Sénégalais[49]. Его акцент указывал на образование, но его сословие и то, что он только что сказал, были отрицанием, и другие мужчины проигнорировали его.

Флейшер на мгновение растерялся, а затем рявкнул:

— Вы хотите эту работу или нет?

Восемь человек согласились, и план был подтвержден рукопожатием. Большинство проигнорировало протянутую руку Филлипа, но Флейшер настоял на том, чтобы пожать ее, используя свою искалеченную клешню, которую только что так тривиально использовал. Прежде чем они ушли, он обратил их внимание на небольшой ящик, который зловеще стоял на стуле. Флейшер сиял, когда открывал его, срывал промасленную бумагу и доставал предметы, как будто это было рождественское утро, раздавая каждому по трехфутовому штыку. Некоторые брали их, улыбаясь, как старые друзья; другие держали их так, словно это были змеи.

— Вы должны приспособить штыки к своему оружию, — сказал ликующий Флейшер. — Я, конечно, заплачу за любые подобные модификации.

Лысый мужчина, одетый в шорты цвета хаки и куртку охотника с равнин, внимательно изучил треугольную часть клинка.

— Господи, парень, ты, должно быть, действительно ненавидишь этих ублюдков, раз хошь насадить их на эти свинячьи шипы.

— Да, как и бабу, — добавил мужчина из вельда.

— У тебя есть возражения? — огрызнулся Флейшер, и его улыбка превратилась в оскал. — Я буду первым, кто применит это против них. Если у