Разделенный - Брайан Кэтлинг

Теперь в подлеске было тихо, и трое выживших стояли молча. Должно было возникнуть чувство облегчения, благодарности Богу за то, что он ушел, но его не возникло. На смену ему пришли шок и ледяной ужас. У только что произошедшего действия на самом деле не было названия или подходящего описания, чтобы зафиксировать его и сохранить для каталогизации. Все происходило слишком быстро и, в то же время, очевидно медленно. Вассидрус, должно быть, все это время разговаривал с ними. Планировал то, что уже начинало походить на побег. Могло ли это быть правдой? Осталось ли достаточно энергии у человека со свежей кровоточащей раной? Священник посмотрел на женщину и глазами задал вопрос. Она казалась бледнее обычного, ее худые руки и ноги были похожи на детские, в них не было ни выражения, ни той силы, которая так пылко держала лук. Она уставилась на землю, где теперь лежала стрела, пытаясь найти хоть какое-то решение среди мелких камней и сухой почвы.

— Не есть его? — спросила Киппа очень тихим голосом.

Никто не ответил, потому что они не знали, как объяснить или хотя бы произнести слова, которые переполняли их. Не знали, как начать описывать ярость, которая побудила и спланировала побег. Ярость, которая всегда двигала этим человеком, поддерживала в нем жизнь и теперь подталкивала монстра к месту исцеления. Лютхен задрожал при мысли о том, что Сидрус однажды вернется, если этот призрак найдет способ восстановить свое искалеченное тело. Модеста разорвала круг и двинулась вперед.

— Мы должны идти дальше, — сказала она, и двое других последовали за ней.

Они повернулись спиной к тому месту, куда ушел монстр, и шли, не желая больше видеть глубокую расщелину в подлеске между деревьями. В их поисках больше не было ожидания, они просто шли к тому, что, по словам Модесты, было неизбежно.

Измаил, или то, что раньше было Измаилом, ждало их. Его окружала половина лимбоя, которые изменились неуловимым и ошеломляющим образом. Они больше не были рабами. Все они нежно улыбались и спокойно владели своими телами. Пустота в их душах была заменена, заполнена будущим, которое никому не принадлежало. Потому что теперь они все были продолжениями Черного Человека Леса. Их тела были его, его сущность и воля наполняли их, и их энергия перетекала в него. Отец Лютхен, Модеста и сильно ссохшийся Киппа предстали перед ними без всякого удивления. Путешествие и его ужасы лишили их этого, а также великой цели, которая, как магнитом, притягивала их сюда. На поляне солнечный свет ослеплял, и часть лица Измаила расплылась в широкой улыбке, приветствуя их. Киппа упал на колени, мгновенно узнав существо из древних пророчеств. Женщина и священник вышли вперед в трансе неведения, держа лук перед собой, как подношение или ключ. Черные руки приняли его, и жизнь между ними стала единой. Яркие тени метались между натянутыми фиолетовыми сухожилиями и дрожащими цепкими насекомыми. Лицо Черного Человека Леса кипело, бурлило и извивалось, пока, наконец, не превратилось в композицию из глаз, в голову, состоящую из огромного кластера глаз, смотрящих во все стороны и видящих все и ничего. Все лимбоя подняли руки над головами и сделали знак лимба. Модеста упала на землю в припадке, который лишил ее памяти, и Лютхен увидел видение: они все входят в Эссенвальд. Но не город жадной коммерции, действующий по-европейски в своих вкусах и правилах, а другой, заросший молодыми деревьями; дорога между ними и лесом была ровной; высота его острых шпилей терялась из виду из-за вьющихся растений и удушающего мха; в его зданиях не было белых людей, там гнездились птицы и другие обитатели деревьев; его улицы были опустошены неустанной растительностью, и теплый ветер Ворра вился в его пустоте.

Черный Человек Леса внезапно опустился на колени перед Модестой плавным движением, не имеющим ничего общего с анатомией человека. Модеста наклонилась ближе, и их лица соприкоснулись. Муравьи облепили ее, соединив их головы в одну дрожащую массу. Ее одежда была разорвана в клочья за считанные секунды, и ее покрытое пятнами обнаженное тело стало таким же, как у него: волнистым, иссиня-черным, извивающимся и гладким. Тела опустились на влажную землю, и лимбоя отвернулась, призывая Лютхена и Киппу сделать то же самое. От их единения исходил импульс, заставивший содрогаться лесную подстилку. Пульсация становилась все более интенсивной по мере того, как они менялись местами, скользили, раскачивались и сотрясали формы всех вещей. До и после Адам и Ева были блеском в глазу Вселенной.

По прошествии первых пятнадцати часов неподготовленные офицеры в полной мере ощутили воздействие Ворра, как и каждый предмет, сделанный из дерева в их багаже. Мерин ехал дальше. По мере того, как поезд все глубже и глубже углублялся в лес, их охватывала острая неприятная апатия. Мрачная тошнота начала грызть яркость их цели. Они объяснили это друг другу тем, что долгое время находились в расшатанном вагоне. Вьющиеся отростки вялых побегов, торчащие из лакированной багажной полки, они сочли результатом недостаточной уборки, проведенной праздным местным персоналом. Уже почти рассвело, когда они решили остановить поезд, чтобы немного отдохнуть в тишине леса и не вылететь из своих жестких коек из-за бешеной пульсации, которая ощущалась в каждом дюйме вагона, что усугубляло тошнотворные ощущения от всего остального неприятного движения. Они открыли ящик вина, чтобы отпраздновать свою мудрость. Послали солдата сказать машинисту, чтобы он остановился на час или около того. Он поднялся по борту поезда и забрался в кабину машиниста, рассказав Мерину о плане. Мерину показалось, что он неправильно расслышал выкрикнутую команду из-за шума двигателя. Когда Мерин наконец понял, он сказал нет. Плагге был следующим, кто появился на дымной подножке.

— Останови поезд! — проревел он.

— Мы не можем здесь останавливаться, в Ворре никто никогда не останавливается. Мы должны ехать дальше, — крикнул в ответ Мерин.

— Мы остановимся, чтобы поспать часок, а затем продолжим.

— Мы не должны здесь останавливаться.

— Не должны?

— Это слишком опасно.

Плагге секунду-другую обдумывал совет водителя. Он наблюдал, как чернокожий идиот прикоснулся к чему-то в кабине, когда произнес слово «опасно». Плагге прошел в тесное пространство, чтобы осмотреть это. В похожем на кузнечный горн свете топки, качающейся масляной лампы и первых слабых лучах солнца он смог разглядеть нелепую неровную картинку,