Разделенный - Брайан Кэтлинг

— А теперь, Гектор Рубен Шуман, я хочу, чтобы ты вспомнил и увидел, как впервые увидел прекрасное обнаженное тело Рахиль.

Гектор мгновенно увидел ее, увидел прежде, чем успел возмутиться этой просьбой, и в то же время Николас повернул его голову вбок и вверх. Раздался треск, похожий на пистолетный выстрел, когда твердые, как сталь, ноги-поршни ангела с силой оттолкнули тело Гектора от его головы. Затем Николас повернул тело в сторону, шея снова хрустнула, и белый тошнотворный свет ударил его, как поезд-экспресс. Николас запрокинул собственную голову назад и вцепился зубами в воротник своей рубашки. Он был похож на освежеванное животное. Все изгибы и выпуклости, присущие благородной человечности, исчезли, все тонкости выражения мгновенно испарились, мускулы скрутились узлами, а вены вздулись, как веревки для удушения. Его рот растянулся, неестественно обнажая ряды оскаленных зубов. Силы, которую он прилагал, было достаточно, чтобы свернуть шеи троим мужчинам. Неподвижные циновки и коврики в тревоге заскользили по грязному полу спальни, пока дергающиеся ноги пинали их. Гектор знал, что умрет, но не знал почему и сейчас. Почему именно так? Его ноги машинально дергались, когда правая задела ножку чугунной кровати, а левая пнула фарфоровую вазу, стоявшую под кроватью, отчего та соскользнула и разбилась о стену. Это было последнее, что он увидел и услышал, прежде чем волна глубокой черной тошноты накрыла его с головой.

Что-то двигалось между колебаниями и перекатыванием. Это было похоже на движение маятника, только нерегулярное и слабое. Он не знал, открыты у него глаза или закрыты. Белая призрачная жесткость могла быть по обе стороны от его зрения, сознания или жизни. Постепенно он почувствовал, что его пальцы на ногах пришли в движение, и белизна перестала быть далекой, стала приближаться и становиться обычной. Он смог разглядеть пейзаж за ней. На многие мили простиралось длинное плато, серо-коричневое, не нарушаемое деревьями. Тяжелое, плотное небо делало пейзаж сжатым и стационарным. Далеко-далеко он мог видеть неровное мерцание сияющих куполов, окруженных зубчатыми горами и ледяными пропастями. Как он сюда попал? В эту унылую, но экзотическую реальность. Он попытался пошевелить головой, но она словно онемела. Легкий бриз овевал его лицо; он пах морскими водорослями и корицей, океанами и несвежим детством. Трепещущий предмет двигался в ответ на бриз, который обдувал все вокруг. Когда он стих, предмет почти застыл. Это был самый светлый предмет во всей окружающей тьме. На нем были написаны слова. Были ли это слова, произнесенные у врат вечности? Легендарный свиток Апокалипсиса? Заявление об окончательной бестелесности? Он напрягся, чтобы расшифровать его и понять его значение, паря над огромным плато, желая, чтобы его внимание сосредоточилось на равнине и бесконечном расстоянии перед ним. Он медленно прочитал в темноте слова, которые мерцали и превращали смысл в бессмыслицу, и на мгновение это напомнило ему текст о муравьях, который он никогда по-настоящему не видел. Но когда его зрение снова прояснилось, он увидел, что это не каракули. Буквы теперь были такими ясными и четкими, как будто их выводил гениальный, но неопытный писец. Он снова попытался понять эзотерический смысл, который был написан в форме просьбы или приказа.

Прошло, наверное, несколько часов, прежде чем в комнате снова зажегся свет, и Николас сказал: «Ага! Наконец-то ты проснулся, я думал, ты собираешься спать вечно». Николас зажег еще одну масляную лампу, и в комнате воцарились порядок и логика. Гектор не стоял, но лежал на боку, его голова покоилась на подушке, а тело было укрыто хлопковым пледом. Он смотрел прямо под кровать, на дальнюю стену, где разбилась фарфоровая ваза. Это был тот самый пейзаж, которого он так боялся и о котором размышлял часами.

— Не пытайся пока двигаться, через мгновение я помогу тебе встать.

От легкого порыва бриза лампы задрожали, затем успокоились. Колышущаяся белизна вернулась. Это была маленькая табличка, написанная от руки, которая была привязана к краю кровати. Каким-то образом одна из веревочек оборвалась, и теперь она болталась на ветру. Он еще раз внимательно прочитал содержимое.

Пожалуйста гости не ставьте использованный ночной горшок под кровать, потому что от пара пружины ржавеют.

Николас поднял Гектора на ноги и подвел к уродливому, жесткому стулу, который на ощупь казался набитым кирпичами. Он держал одну руку на загривке Гектора, двигая его.

— Как ты себя чувствуешь, друг мой?

— Усталым. У меня такое чувство, будто я прошел много миль. Что случилось, почему я оказался на полу?

— О, просто отдыхал перед ужином. Ты голоден?

— Да, очень.

Ребенок и женщина в платье с оборками принесли к двери еду и кувшин темного пива. Они поели в тишине. Снаружи паб окутала ночь, отчего в помещении стало уютно, а остальной мир казался темным, холодным и далеким. Из-под пола донеслось несколько приятных звуков, говорящих о том, что они здесь не одни. Курица была приготовлена превосходно, овощи — восхитительны на вкус. Настолько, что Гектор решил, что это лучшее, что он когда-либо ел.

— Как, ты сказал, называется это место?

— Оллхаллоус на полуострове Ху. Оллхаллоус на краю света.

— Это лучшая еда, которую я когда-либо пробовал.

— Дело не в месте — твои чувства перерождаются. Это происходит перед нашим появлением во множественном числе, и сегодня ночью наш сон в этой маленькой клетке завершит процесс.

Зазвонил церковный колокол, и глаза Гектора начали непроизвольно закрываться.

— Время для деревянного холма, — сказал Николас.

— Какого холма?

— Деревянного холма в Бедфордшире.

— Ты раньше говорил о Кенте.

— Кровать. Bett, kleiner spatz[47].

За семьдесят лет никто не называл его так. Только его мать, это было так давно. Он встал, подошел к кровати, снял рубашку и брюки и забрался под холодные простыни. Через несколько секунд он заснул.

Николас мылся в комнате дальше по коридору. Он думал о своем радио и обо всех голосах, по которым он будет скучать. Это единственное, по чего он будет скучать. Он отнес лампу обратно в спальню и посмотрел на мужчину-мальчика, свернувшегося калачиком под одеялами. Сегодня, всю ночь напролет, он будет держать его, прижимая к напряженным точкам, и произнося псалмы освобождения: заклинания рассеяния. Затем песнь воссоединения.

Глава Сорок Вторая

Лук, который она понесла вглубь дикого леса, она сделала из останков Вассидруса. Она использовала то, что было необходимо. Он не умер, но был зашит и запечатан в менее