Разделенный - Брайан Кэтлинг

которыми ими управляли, были грубыми и элементарными. Проснуться, спать, работать и есть. Им не нужно было указывать, когда срать, они просто делали это, пока работали и спали. Это объясняло состояние рабского барака и то, почему они носили свободные свисающие юбки, работая в лесу. Добрый доктор решил проверить силу своего приказа и велел перенести одного из них в отдельную палату, пока тот спал. Более пяти дней он наблюдал, как существо слабело и ползло навстречу смерти, даже не вставая со своей койки. Каждый раз, когда оно начинало проявлять признаки пробуждения, охранник кричал «Спать» распростертому телу. На шестой день обезвоживание и недоедание выпили из него последние всхлипы жизненной энергии.

Три охранника стояли у лесной станции, где заканчивались железная дорога. Двое из них разговаривали и курили сигареты, выжидательно глядя на параллельные линии, которые вели обратно, к Эссенвальду и удовольствиям. Третий стоял у огромной груды гноящегося дерева, настороженно наблюдая за группой рабочих, которым было приказано прекратить работу и есть. Все они сидели на корточках на солнце или в тени и ели свою обычную кашу из котелков. Зрелище было не из приятных, и охранник отвлекся от каких-либо реальных деталей, вот почему он не заметил, как одна из пустых душ отошла от края группы и исчезла в лесу. Они всегда теряли одного или двух таким образом, как правило, из-за того, что те отделялись от других, но иногда это выглядело как выбор. Как воля скрыться в лесу. Конечно, невозможно обсуждать волю в терминах лимбоя. Импульс, казалось, был их единственной движущей силой, но даже он был неясен и парадоксален. То, заставляло их заблудиться, было за пределами понимания их хозяев. Было известно только одно — раз они исчезли, лучше их никогда больше не находить. Истории тех, кто был обнаружен примерно через неделю, были ужасны, и это было первое, о чем рассказывали любому новому сотруднику. Безумие любого человека вызывает глубокое беспокойство у свидетелей. Но у тех, кто уже потерял большую часть своего сознания, это было отвратительно. Хуже того, оно, казалось, было заразно. Блудный сын, возвращенный в рабочую группу или в рабский барак, в течение нескольких коротких часов вызывал маниакальный бред у всех остальных. Охранникам-стажерам всегда рассказывали о том случае, когда Маклишу пришлось убить одного из них, чтобы весь рабский барак не превратился в корчащуюся от истерии яму. Им рассказали, что с того самого момента, как он был убит, или, как выразился бы Маклиш, «обезврежен», остальные просто впали в обычное оцепенение. Когда звук выстрела затих, то же сделали их крики и оглушительные визги.

Этот беглец пробирался по просеке все дальше и дальше в глубь леса. Когда просека закончилась, он пошел по узкой звериной тропе. Никто не приказывал ему это делать. В его действиях не было никакой цели. Он двигался, повинуясь импульсу, которому не было названия. Какой-то звук в кронах деревьев заставил его остановиться и посмотреть вверх. Что-то падало сквозь ветви, не встречая сопротивления ни птицы, ни обезьяны. Оно замедлило ход над ним и упало к его ногам. Это была черная стрела. Он медленно поднял ее, и в его голове промелькнуло воспоминание.

Тропинка впереди внезапно закончилась, и, оглядевшись по сторонам, он понял, что заблудился. Он понятия не имел, что делать, поэтому присел.

Потерявшийся лимбоя растирал ноги, сняв потрепанные рабочие ботинки без шнурков, которые были на нем до этого. Он не слышал, как другое существо вышло из-за деревьев и тихо ступило в его пространство.

— Встань, — шепотом произнесло оно у него за спиной, что он и сделал, неуклюже повернувшись, чтобы посмотреть прямо в кипящее черное лицо, и закричал. Охранник у поленницы услышал звук, но не опознал в нем человеческий. Лес был наполнен всевозможными криками, визгом и лаем. Это был просто очередной звук: какое-то дикое существо спаривалось или его разрывали на части. Для него все они звучали одинаково. Но не для лимбоя, которые все перестали есть, встали и повернулись лицом в ту же сторону. Эта жуткая сосредоточенность поразила охранника, который сообщил о своем беспокойстве своему курящему товарищу — тот стоял над другим мужчиной, который лил воду на раскаленные железные рельсы, чтобы приложить к ним ухо и послушать, не идет ли поезд. Он махнул ему, подзывая к себе, и шагнул вперед, чтобы увидеть, не нужно ли ему рассмотреть то, что так взбудоражило безмозглых. Затем лимбоя начали очень медленно двигаться.

Глава Сорок Третья

Мерину снова пришлось отправиться в Ворр со своим любимым поездом. Новые Люди Без Вещества прекрасно владели собственным оборудованием и грузовиками с бензиновыми двигателями, но были неспособны контролировать и укрощать вздорный паровоз гильдии. Говорили, что по меньшей мере трое солдат были ранены двигателем. Двое — паром, а один — отдачей от тяжелого железного рычага дроссельной заслонки — одной из маленьких хитростей старого монстра, которую Мерин научился предвидеть и, следовательно, избегать. Итак, теперь он был нужен, и они вывели его с винтовками из дома, где у него было достаточно времени, чтобы найти подтяжки и рабочие брюки, прежде чем его вытащили на потрескавшуюся дорогу. Он пытался застегнуть пуговицы, подтянуть брюки и помахать на прощание своей несчастной жене, ее губы и руки были решительно сложены в криво уходящем дверном проеме, когда он, спотыкаясь, торопливо направлялся к лесоскладу и упрямо шипящему объекту своего вожделения.

Поезд был полон солдат. Платформы были загружены рельсами и шпалами. На одну из них даже установили подъемный кран. К первому и последнему вагону были добавлены пулеметные платформы, и Мерин спросил себя, с чем они ожидали столкнуться внутри Ворра. Ходило много разговоров о том, что все племена Земель Без Вещества собираются воевать. Ходили даже слухи, что там не хватает места для убийств, поэтому они переносят свои сражения сюда, где они могут проводить их широко и в одиночестве. Возможно, именно на это они надеялись, оказавшись за городскими стенами.

Мерин очень заинтересовался пулеметами; он никогда раньше их не видел, но слышал о том, на что они способны. Итак, как только пар был подан, все датчики проверены и заработали, а поршни и колеса смазаны и готовы сгибать их сверкающие мускулы, он отложил гаечные ключи и вытер руки. Он отошел от капающей, дымящейся массы к первому вагону и человеку в карликовой башне, сидевшему за элегантным чудовищем-пулеметом, длинный ствол которого поворачивался то в одну, то в другую сторону.

— Это мощное оружие, — крикнул он вспотевшему солдату, который