Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Мы там останемся?

— Да, конечно, мы должны изменить створки твоего сна и твой вес, и в Лондоне это было невозможно, верно?

Гектор понятия не имел, о чем он говорит, но кивнул, потому что это было проще всего сделать.

— Они нас ждут?

Николас остановился как вкопанный, сияя. Он размахивал руками, словно дирижируя пением птиц, и подпрыгивал на неровной дороге.

— Посмотри вокруг, Гектор, это Ху Оллхаллоус[46]. Я не думаю, что они когда-либо кого-то ждали.

Они шли еще минут пятнадцать или около того, пока над маленькими согнутыми деревьями и низкорослыми кустами не показался приземистый шпиль деревенской церкви, а из зарослей морской травы и тростника не показались горбы нескольких домов. Они свернули на поднимающуюся тропинку, огибавшую кладбищенскую стену, и дошли до пересечения с более широкой дорогой, на углу которой прочно стоял паб Роза и Корона.

— Вот он! — радостно воскликнул Николас.

Они толкнули массивную дверь и вошли в мускусную темноту, которую создавали успокаивающие запахи дыма от поленьев, несвежего пива и табака; отдаленный аромат кулинарии подчеркивал эффект. В противоположных концах зала сидели два посетителя. Единственным звуком было приглушенное потрескивание огня в камине и журчание воды из невидимого крана.

— Добрый вечерний прилив, джентльмены, — театрально произнес Николас.

Посетители не обратили на него внимания, но за стойкой послышалось шарканье, и появилась худощавая женщина с длинным лицом. Она оглядела их с головы до ног, а затем положила руки на острия изможденных бедер.

— Да? — спросила она, наморщив свой длинный искривленный нос.

— Мы хотели бы снять комнату на двоих и поужинать сегодня вечером, — объявил Николас.

— Ни фига нет. Не сезон. Не проси. — В ее словах не было плавности, просто обрывки слов, которые без усилий и изящества вылетали из ее большого тонкогубого рта.

— Гостиная с видом на море, — сказал ангел, как будто не слышал ее предыдущего категорического заявления.

— Ты глухой? — спросила она. — Ни фига нет.

— Но там должна быть одна большая кровать, двухспальная, чтобы мы могли спать вместе.

Один из стульев для посетителей заскрипел по темному каменному полу, когда мужчина повернулся, чтобы посмотреть на этих чудаков.

— Что? — спросила она, скривив рот, словно от резкого прикосновения невидимых щипцов.

— Двухспальная, чтобы мы могли прижаться друг к другу.

Гектор был очень смущен и понятия не имел, почему Николас так говорит и почему он так странно произносит слова. Женщина потеряла дар речи, а оба посетителя оглядывались через плечо.

— Видишь ли, мы немцы, — сияя, добавил Николас.

Карга покраснела и набрала в свои тощие легкие зловонного воздуха, готовясь сделать то, что, как знал Гектор, называлось «полный рот». Но прежде, чем она заговорила, Николас с грохотом положил на стойку две тяжелые золотые монеты, совсем как фокусник, только что завершивший длинный и сложный трюк. При виде золота у нее перехватило дыхание, и сдерживаемый воздух вырвался из ноздрей влажным писком.

— А это для тебя, моя прелесть, — сказал Николас, опуская третью монету в мешковатый воротник ее поношенного платья. Но, не обнаружив там никакой развилины, он изящно засунул ее в щель между ее губами.

Она мгновенно изменилась. Стала мягкой и раскрытой. Словно ее кости только что раздулись, а тело наполнилось теплом. Поразительная миловидность изменила ее осанку, бледность и всю манеру поведения. Гектор невольно отступил на шаг. Она заерзала, покраснела и начала что-то говорить тихим сбивчивым голосом, ее слова были невнятными из-за золота. Николас указал на монету у нее во рту, и она вытащила ее, снова покраснела и присела в реверансе.

— Всего на одну ночь, господа?

— Да, моя дорогая, — ласково ответил Николас.

Она смахнула монеты со стойки, и Гектор заметил, что на неровных дисках был изображен угрюмый мужчина с широкой головой. Николас заметил его любопытство и подмигнул.

— Нерон, — сказал он.

Прежде чем кто-нибудь успел что-либо еще сказать или подавиться, женщина вернулась с подносом с двумя тщательно установленными бокалами.

— Фирменное блюдо заведения, — сказала она.

Николас просиял и поднес темно-красную жидкость к губам.

— А! Кровь, моя любимая, — сказал он.

— Кровь? — спросил Гектор, с опаской вглядываясь в тяжелый бокал.

— Портвейн и бренди, смешанные, как у нас, дают кровь.

Гектор понюхал стакан.

— Героя. Кровь Нельсона. — Затем он повернулся к комнате и ее изумленным обитателям. — За героя, Британию и смерть всем нашим врагам за границей!

Двое пожилых посетителей попытались встать и поднять бокалы, но прежде, чем они успели выпить, Николас осушил свой и снова обратился к барменше. В этот момент за стойкой появился еще один человек. Мрачный небритый мужчина в фартуке. Он как раз собирался что-то сказать, подозрительно глядя на незнакомцев, когда жена схватила его за волосатое запястье и раскрыла ладонь так, что блеснуло золото.

— Еще два, пожалуйста, шеф, в наш номер, — сказал Николас, прошел мимо них в бар и свернул на широкую деревянную лестницу.

Гектор последовал, не желая оставаться в одиночестве, окруженный пристальными взглядами и недружелюбными вопросами. Он отхлебнул согревающего напитка и последовал за ангелом.

Лестница поворачивала и сужалась на каждой площадке; их комната была на самом верху. Она была тесной, с низким потолком и унылой мебелью в самых разных стилях, единственной общей чертой которой были общая усталость и скудость цветов.

Кровать казалась слишком мягкой, и Гектор уже знал, что она бугристая и скрипит.

— Отлично, — сказал его ликующий друг, которому пришлось наклониться, когда он подошел к стене, чтобы открыть маленькое приземистое окошко, из которого открывался вид на церковь и церковный двор, а за ними — на гигантский эстуарий вдалеке. Пурпурный свет исходил от его вод, пропитанных тенями облаков, которые плыли в лучах заходящего солнца.

— Великолепно, — сказал Николас, который в нетерпении рванул кружевную занавеску и полностью оторвал и ее, и шнурок, который удерживал ее на одном и том же месте в течение многих лет. Он стряхнул все это с себя, как надоедливую паутину, и снова изобразил дыхание. После того, как они устроились, он объявил, что перед едой они должны внести кое-какие предварительные изменения.

— Пожалуйста, Гектор, ляг на пол, предварительно сняв обувь и куртку. — В его голосе не было ни юмора, ни теплоты. Вместо доброты в нем звучала деловитая резкость, которой, Гектор был уверен, Николас научился за все годы общения с английскими врачами. Поэтому он сделал, как ему было сказано. Николас тоже снял обувь и, подойдя, уселся у него за спиной. Он поставил ноги в носках на плечи старику и обхватил длинными