Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Я покажу вам точное место, — сказал он и взял ее за руку.

Пока они стояли неподвижно, машина дала задний ход, выехала на дорогу, развернулась и уехала. Сирена смотрела на свою наготу под белой простыней, но думала только о машине. Она уже собиралась спросить, когда она вернется, когда Сейль Кор ответил:

— Она не вернется, в этом нет необходимости.

Они шли по колючей траве несколько минут, потом он остановился и указал. Она смотрела на эту дурацкую землю, и он ждал.

— Здесь? — спросила она.

— Да, Сирена, именно здесь.

Она медленно опустилась, сначала на колени, а затем свернулась калачиком в траве, уткнувшись лицом в землю, где, должно быть, осталась частичка его крови. Муравьи ползали между ее щекой и землей, они умножались, когда она попробовала землю на вкус, и Сейль Кор начал копать вокруг нее.

Он снял свой халат и расстелил его на земле неподалеку. Она повернула голову, чтобы посмотреть сквозь высокую фильтрующую траву. Чтобы увидеть, как он лопатами насыпает землю, чтобы вернуть ей некогда насыщенный цвет. У нее перед глазами промелькнул образ другого обнаженного мужчины, копающего землю. Это было в странных книгах о передвижении животных, которые она читала очень давно. Вместе с бабуинами и лошадьми там были мужчины и женщины, дети и уроды, которые ходили пешком и карабкались по скалам, занимались своими повседневными делами, не имея на себе ни клочка одежды. Тот, которого она теперь вспомнила, был старше остальных. Костлявый белый мужчина с бородой и напряженностью библейского пророка. Его мускулистый труд казался таким одиноким, непохожим на остальных. Его простая работа превратилась в Сизифов труд, за которым, к сожалению, никто не наблюдал. Там также была прекрасная танцовщица. Только она, единственная из них, позволила себе скромный костюм — почти прозрачное классическое платье, очень похожее на то, что было на ней сейчас. Их статные тела были блестящими, как полированный мрамор, и, возможно, такими же тяжелыми, как у нее на ощупь. Сейль Кор обошел ее и начал копать с другой стороны. Он был на глубине шести футов, когда лопата ударилась о камень со звуком дешевого колокольчика.

— Земляной валун, — крикнул он и продолжил копать вокруг него. Вход в пещеру находился дальше и был забит землей и уродливыми волокнами корней. Он отодвинул их и прорубил себе путь в глубокий резонанс своей растущей пустоты.

— Миледи Сирена, подойдите и посмотрите.

Она осторожно ступила на рыхлую землю и заглянула в отверстие прохода.

— Наденьте свою корону и ждите меня.

Затем он запрыгал по крутым насыпям из взрытой лопатой земли.

— Подождите в пещере, — крикнул он, и она, пригнувшись, протиснулась внутрь.

Сейль Кор потянулся и схватил подол своего халата. Бо́льшая часть выкопанной земли лежала на нем огромной кучей. Он потянул за халат, и сухая земля посыпалась вокруг него. Он спрыгнул вниз, потянув за собой ткань. Огромная лавина собранной земли скатилась в отверстие, ее движение спровоцировало оползень. Он преодолел скользящую массу земли, которая с грохотом и шипением обрушилась на него во время спуска, и нырнул в отверстие пещеры, когда тщательно уложенный холм обрушился сверху. Сильный дождь из сухой тьмы запечатал их внутри.

— Сделайте так, чтобы это сработало, — сказал он.

И Сирена принялась возиться с медными переключателями на короне, которая когда-то была перифероскопом Уильяма Галла. Прибор пришел в движение, казалось, уловив слабый свет, исходивший из ее сияющих глаз. Она надела его на голову, и он увеличился и закружился, посылая тихие блики размытого света, мечущиеся по каменным стенам.

Они двигались, как лунатики, по мерцающему туннелю, словно пилигримы, укрывающиеся от древнего и иррационального дождя. Время перестало существовать, когда они спускались по спирали все ниже и ниже, иногда останавливаясь, чтобы она могла перезавести маленькие моторчики. Каждый проблеск света, вылетавший из нее, сменялся сладкой тьмой, отслаивающейся от стен точно таким же по силе свечением. Сирена опьянела от такого количества теней, забыв о своей привязанности к поверхности. Путь закончился у голой скалы с вырубленным в ней углублением, похожим на ясли.

— Мы здесь, — прошептал Сейль Кор.

— Здесь? — прошептала Сирена.

Глава Сорок Первая

Пирс Кесслера выглядел по-другому при свете дня, или, скорее, в светящейся дымке летнего полудня. Николас стоял на шатком деревянном настиле рядом с Гектором. Пришло время, они должны были отправиться к устью Темзы и найти свое место под ним. Солли и Алби стояли позади них, недалеко от переулка. Они попрощались, и это было нелегко. Солли терпеть не мог проявлять какие-либо эмоции мягче гнева. Он не произнес ни слова с тех пор, как Гектор обнял его и пожелал хорошей жизни. В горле у него застряло пушечное ядро из слез, и он отвернулся от воды и снова уставился на улицу, на твердую, непоколебимую святость своей жестокой жизни. Гектор уставился на вздувшуюся воду. Николас указал на свисающий брезент, скрывавший помятый рожок.

— Позови его, — сказал он Алби.

Десять минут спустя стало видно, как к ним направляется «Кромвель». Он соединился с причалом, сын кормчего и Алби привязали швартовые. Пассажиры как раз перешагивали через планшир, когда появился Патриарх. При дневном свете он, его катер и пирс выглядели совершенно по-другому.

— Добрый день, гои, — сказал он и замолчал, глядя на Николаса. Гектор и раньше видел этих двух мужчин вместе. Видел, как они игнорировали друг друга на корабле и вне его. Внезапно все изменилось. Патриарх сделал шаг вперед и опустился на колени, торжественно склонившись так, что его лоб коснулся палубы. Николас повернул голову, издав скрежещущий звук, к которому Гектор уже начал привыкать. Когда он повернулся обратно, это был кто-то другой. Он положил руку на ермолку кормчего и начал шептать. Двигались только лодка и река.

Гектор смотрел, как исчезает в дымке пирс с его похожими на палки фигурами и первым пологим изгибом реки. Затем он повернулся и посмотрел вперед, ощущая под ногами пыхтящее пульсирование парового сердца «Кромвеля». Ничтожный импульс над бурлящей эпической массой Темзы, где глубоко внизу в иле кости римлян перемалывались с пемзой диких быков и бесконечно малыми крупинками гигантских мамонтов. Все это было измельчено, образуя изменчивый тусклый ландшафт, где более древние пятна окаменевших лесов затемняли беспокойную серость. В этой творожной массе убийство на прошлой неделе весело покачивалось на волнах над затонувшими медленными движениями цепей и бетона, колыхавшимися рядом с выброшенными детскими колясками, обломками безымянных кораблей и всеми исчезающими приметами города. Это было дно бассейна, и