Разделенный - Брайан Кэтлинг

Он выпил какую-то густую жидкость, которую она приготовила накануне. Она заговорила с Киппой на его родном языке, велев ему напрячь все свои силы, чтобы удержать своего подопечного на месте. Она вложила в руки старика изогнутый нож и короткую пилу-обрубок и потребовала, чтобы он не трясся и не дрожал. Она взяла его за запястье и подвела к нижним остаткам Вассидруса, оплавленной секции, которая обвивалась вокруг шеста и когда-то была ногами. Они вместе трудились, пока шест дрожал и ныл, и ночь начала отступать.

Глава Сороковая

Расставаясь у выхода из аэропорта, Сирена и Сейль Кор договорились встретиться еще раз перед тем, как покинуть Преторию.

Она устроилась в том же домике, что и раньше, только на этот раз там было полно посетителей, все они были очень взволнованы и стремились поскорее отправиться в свои разнообразные сафари. Пухлый доктор, который утверждал, что он друг Марэ, одиноко сидел в баре, ожидая ее. Они обменялись любезностями. Именно он отправил ей короткое письмо, в котором сообщал, что Марэ покончил с собой и кое-что оставил ей. Он, казалось, был удивлен, что она проделала такой долгий путь, и предположил, что она хотела посоветоваться с ним о том, почему их друг совершил столь решительный поступок. Он бы отправил ей посылку, которую сейчас держал при себе. Когда она объяснила, что ее целью было осмотреть комнату, где он провел свои последние часы и минуты, доктор разволновался. Она увидела это и подумала, что от этого человека пахнет презрением.

— Это не ненормальная просьба, — объяснила она, защищаясь. — Я знала, что он был нездоров и испытывал боль. Я знала, что он принимал большие дозы анальгетиков, чтобы справиться с этим. Я смирилась с его потребностью уйти.

Доктор заерзал и попытался прервать ее поток.

— Мы часто говорили о других состояниях бытия. Он помог мне открыть новые горизонты понимания. У меня нет морального мнения о том, что он сделал. Если наркотики в конечном итоге смягчили его путь и позволили ему сбежать, то я рассматриваю это как проявление доброты. Я просто хочу посмотреть, где это произошло.

— Не думаю, что это хорошая идея. — Вот и все, что смог сказать доктор. Его лицо было взволнованным и отсутствующим. Движения его рук были беспорядочными и неуверенными.

— Я не ребенок и не слабонервная девушка.

— Да, я вижу, — пробормотал он, заикаясь. — Но вы не понимаете.

— Я понимаю, что вы относитесь ко мне покровительственно и пытаетесь помешать мне провести немного драгоценного времени в его комнате. — Сирена начинала злиться. — Если вы не поможете мне, я найду того, кто это сделает. Того, кто готов понять нашу друж…

— Он умер не там, — вмешался доктор со сдержанной горячностью. — Он умер не в комнате и не от передозировки.

Сирена внезапно похолодела.

— Он умер в буше в богом забытом месте под названием Пелиндаба. Он застрелился из дробовика.

Наступила долгая, напряженная тишина, прежде чем слезы захлестнули ее, прорываясь сквозь разбитый вдребезги покой. Она хотела сказать, что он лжет, но знала, что это не так. Ужас такой смерти, в одиночестве и в дикой местности, был ошеломляющим. Сон ученого в его задумчивой печальной комнате — это одно. Но абсолютная жестокость этого поступка уничтожила всякое искупление и, как она боялась, уважение. Доктор неловко попытался утешить ее, и, несмотря на рыдания и желание уйти, она поблагодарила его за честность.

— Вот, он хотел, чтобы это было у вас.

Он протянул ей картонную коробку, и она рассеянно взяла ее, как лунатик.

— Спасибо, — повторила она и покинула его взволнованную компанию.

Она нашла свою комнату, заперла дверь и зарыдала в подушку. Вся тщетность, которую она так старательно игнорировала, нахлынула на нее. Все эти мертвые и весь этот обман разрушали ее изнутри, разрывая хрупкое спокойствие. Каждый мучительный всхлип стирал с нее остатки надежды, воспоминания о радости. В конце концов она заснула в шезлонге, вывернутая наизнанку, в сером холодном месте, где никто не жил.

Несколько часов спустя ее разбудили сны, и невидимость на дереве вышла ей навстречу и прошептала что-то в ее слепоту. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела покрасневшими глазами в пустую комнату. Это был час перед наступлением сумерек, когда все начинает напоминать о заходящем солнце. Половина комнаты купалась в его свете. Истощающейся день и приближающаяся ночь пересеклись на векторе картонной коробки, которая стояла на полу между дверью и окном. Она долго смотрела на нее, впав в оцепенение. Из тех, что шепчут: Если ты будешь вести себя очень тихо, то все может вернуться к тому, что было раньше. Паутина последовательной дхармы не разорвана, потрясения и угрозы мира проигнорированы и унесены в сторону носовой волной спокойного продолжения. Но ее неугомонное возбуждение не утихло и предложило невольные переговоры о уходящем времени в виде капающих часов — горящего фитиля для ее возвращения в ненавистную реальность. Медлительность солнечных часов, движущихся тенями по картонной крышке, отсчитывала время ее пробуждения. Не мигая, она наблюдала с дивана, как непонятное движение подкралось к краю и исчезло, оставив неподвижный прямоугольник серым и бессмысленным. Она села, стиснула зубы и подняла его, небрежно развязав завязанную узлом нитку.

Внутри была записка.

Моя самая дорогая Сирена,

Пожалуйста, прости за обстоятельства появления этого самого случайного предмета. Я собирался сам вручить его тебе и объяснить его странные свойства, но обстоятельства изменили мои намерения. Я очень надеюсь, что мы сможем встретиться снова лично, но, боюсь, в данный момент мое здоровье не позволяет мне этого. Поэтому, пожалуйста, прими этот странный подарок в знак нашей дружбы.

Только недавно я узнал истинную природу этого предмета, находящегося в моем распоряжении, и сразу же связал его с твоим описанием золотой живой короны, о которой ты как-то рассказала мне в одном из своих снов. Итак, вот она. Я понятия не имею, каково было ее первоначальное назначение.

Что еще более странно, я приобрел его во время своей трудной экспедиции в Ворр. Так что он прибыл прямо из твоей части этого огромного континента. Я купил его у торговца, у которого было много артефактов времен Имущественных войн. Была история о важности этого значения для шамана Истинных Людей, но, к сожалению, я забыл ее после стольких лет борьбы. Я полагал, что это корона из обожженной глины, украшенная металлическими амулетами, и приобрел ее в таком виде — она входила в коллекцию множества других причудливых и самобытных реликвий. Представь себе мое удивление, когда я,