Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Ты ли уже мертв? — прошелестело оно. — Ибо можешь взять ты сию впадину. Для сна создана она, для нашего множественного числа. Можешь взять ты ее, она не для мертвых. Для говорящих она, я сделал ее для него, для того, кто считал себя Слухом. Он спал и был здесь много сезонов, готовясь к нашему появлению во множественном числе. Он был моим, ибо нашел я его, потерянного и покинутого. Было у него имя, у всех у вас есть имена, какое твое. — Существо повернулось и впервые пристально посмотрело на Измаила.

— Измаил.

— Другое это было имя, не то же самое, оно имело два укуса.

Измаил вспомнил неприязнь и недоверие Небсуила к Былым. Небсуил даже отметил, что они сошли с ума, живя веками с чувством вины и неудачи.

Выражение на поврежденном лице Измаила, должно быть, дало неверные знаки, потому что существо продолжило, теперь воодушевленное еще большей потребностью защитить и объяснить свою взращенную нору.

— Посмотри на его форму и на след наших земных форм.

Он указал одной из своих длинных черных рук, похожих на кончик воронова крыла.

— Видишь, там белые корни, которые тянутся из Эц Хадат тов В'ра[44], чтобы питать и объединять множественное число. Но он проснулся слишком рано. Объединить могут только непрерывные столетия. — Существо смотрело вверх, прямо в глаза Измаилу, и, казалось, глубоко обнюхало его. — Он был нужен для другого, чтобы создать множественное число на суровых землях, для суровых собраний огня и камня. Он должен быть во множественном числе со своей парой.

Жесть и трава в его голосе стали суше, а глаза расширились, стали более беспокойными и злыми. Измаил не понимал или не знал, что сказать. Поэтому он дал задний ход и принялся перебирать кости своего прежнего замешательства.

— Так он был похож на меня, тот, что был похоронен здесь?

— Нет! — выплюнуло существо. — Частью нас он был, но не знал об этом, потому пришлось ему мечтать об обратном, мечтать стать похожим на своего отца. Коей был нами.

— Ты хочешь сказать, что он был наполовину человеком, наполовину ангелом?

При слове «ангел» существо прикрыло уши своими заостренными, покрытыми перьями руками и издало звук, который невозможно описать словами.

— Я выучил язык, чтобы никогда не произносить и не слышать этого имени. Не произноси его вслух.

После мрачного и раздраженного молчания Измаил сказал:

— Я ничего о тебе не знаю, я даже не знал, что ты умеешь говорить.

Существо содрогнулось всем телом.

— Я выучил эти звуки вместе с Адамом и многие другие с тех пор, как… э-э… он… пришел… — Существо снова искало имя ушедшего. — Говорил он во сне под землей и растениями, а я лежал над ним и слушал, вжимая уши во влажную землю. — Внезапно существо вытянулось и покачало головой. — Сейлкор… Сейль Кор! Это было его имя. Его имя, когда я нашел его потерянным.

Это имя ничего не значило для Измаила.

— Он много говорил под землей. Я услышал и многому научился, и я даже мог слышать, как сок Эц Хадат тов В'ра проходит через него.

— Что такое Эцадатовфра?

Существо выдвинуло вперед свою остроконечную голову и подняло руку, угрожающе указывая на лицо Измаила.

— Ты бы сказал древо познания. Добра и зла. — Оно опустило обвиняющую руку и указало на могилу. — Его корни ползут и питаются там. Мы питались от него, а оно питалось от нас.

Они оба молча уставились в дыру, пока существо резким движением не разрушило чары.

— Ты должен сделать глоток. — Он встал и протянул руку над отверстием, чтобы взять ладонь Измаила. По какой-то причине это показалось ему самым обычным делом, и циклоп провел нервной лапой по струнам вежливого автоматического ответа. Прикосновение и крепкая хватка были для него полной неожиданностью, и они заставили Измаила обойти могилу и вернуться к центру поляны. В руке существа происходил перепад температур, по сравнению с которым его странная жесткая сухость казалась незначительной. Примерно каждые полминуты рука вспыхивала то от лихорадки, то от обморожения, по очереди. Это создавало тактильную пульсацию, которая, казалось, не имела никакого отношения ни к чему другому в окружающем мире, но она начала создавать похожий ритм у Измаила, как будто его сердце замедлялось, чтобы прислушаться к своему биению в груди, попытаться понять его и подстроиться под него — влажное ухо сердца сильно прижималось к темной клетке из ребер. После несбалансированной и неловкой ходьбы они остановились. Перед ними был приподнятый диск из блестящего черного материала, который блестел, как черный хром. Он был десяти футов в поперечнике и на девять дюймов возвышался над гладкой поверхностью земли.

— Здесь оно было во времена Адама, до того, как все стали Слухами. — Существо подняло другую руку и вытянуло ее высоко над головой Измаила. Измаил оторвал взгляд от круглого, похожего на стол пня и представил себе великолепие дерева, которое когда-то имело такой обхват. Черная поверхность мерцала в тени, отбрасываемой посетителями, и оба снова опустили глаза. Существо забыло, что одна из его рук все еще была поднята и указывала на небо. Поверхность пня задергалась, и Измаил понял, что это не какое-то экзотическое отполированное черное дерево, а кишащая масса из тысяч черных муравьев. Они покрывали каждый дюйм древнего дерева, в точности сохраняя его первоначальную форму.

— Дерево теперь находится под землей, перевернутое множественное число, скрытое, спрятанное, защищенное от всех Слухов. — Существо внезапно отпустило руку Измаила, позволив его сердцу забиться с обычной скоростью.

— Тогда зачем ты мне это показываешь? — спросил он, тяжело дыша.

— Ибо ведаю я теперь, что ты не один из них, и ты это прекрасно знаешь. — Оно отвело взгляд от циклопа, чтобы дать тому время подумать, прочувствовать и вспомнить. И пока он это делал, Былой начал копать в земле рядом с деревом, загребая горсти земли своими длинными, заостренными руками. Он углубился в новую траншею и вытащил бледный бесцветный корень, как будто распутал моток бечевки или моток неподатливого шланга.

— Подойди, малыш, подойди и отведай.

Измаил последовал просьбе, как инструкции, как лунатик с бунтом в голове. Он опустился на колени рядом с протянутым корнем, в то время как существо нараспев или шепотом произносило молитву над его руками. Его голос был суше песка пустыни. Изогнутый зеленоватый ноготь или коготь торчал из одного из его пальцев и пилил бледную жилистую вену. Когда он проделал маленький разрез, наружу