Разделенный - Брайан Кэтлинг

К тому времени, как Гектор спустился, Солли уже прикуривал вторую чируту[41]. Он стоял, прислонившись к входу, и раздраженно постукивал тростью по металлической крышке люка. Очевидно, между молодыми людьми произошла перебранка. Джерри ничего не говорил и старательно смотрел в противоположную сторону.

Пытаясь разрядить обстановку, Гектор спросил:

— Мы поплывем на лодке?

Солли посмотрел на него так, словно он попросил драгоценности короны, а Джерри устремил взгляд дальше, к своему воображаемому горизонту.

— Нет, мы, блядь, не поплывем. У нас, блядь, нет времени валять дурака. Лови такси, — приказал он Джерри, который радостно убежал от них в сторону главной дороги в конце улицы. Гектор и Солли последовали за ним довольно быстрым и нарочито небрежным шагом. Солли пропустил старика вперед, чтобы внимательно разглядеть его сбоку. Походка Гектора изменилась, как в ритме, так и в шаге. Она стала живее и настороженнее, ближе к его собственной, что Солли не понравилось, и еще хуже было общее впечатление — старик стал выше ростом. Солли агрессивно жевал свою черуту, попыхивал ею и постукивал тростью по пятке, как щенок сидящей на цепи собаки. Джерри уже поймал такси, и они сели в него.

— Сент-Джордж-Филдс, Ламбет, — сказал Джерри.

Он уже давно усвоил, что в присутствии Солли или кого бы то ни было, с кем Солли был вместе, нельзя произносить слово Бедлам. Один Солли мог использовать слово на букву Б, и, когда он это делал, ты знал, что будут неприятности. Они ехали молча, в кабине было накурено, окно плотно закрыто. Гектор закашлялся и взялся за ремешок, открывающий окно.

— Ты не возражаешь? — спросил он Солли.

— Я, блядь, возражаю, здесь слишком холодно, держи окно закрытым.

С этим было покончено, и Гектор старался дышать неглубоко, пока они преодолевали мили по Лондону и Темзе. Когда они прибыли в Бетлемскую королевскую больницу, стало еще хуже. Ненависть Солли к этому месту и плену, у котором держали его дядю, сделали его походку недовольной и развязной; казалось, он шел быстрее, хотя, на самом деле, не увеличил скорость. Никто не проронил ни слова, пока они не добрались до дормитория, который Хайми делил со своими «товарищами». Его там не было, но двое его приятелей были. Николас стоял у дальней кровати и кормил с ложечки другого мужчину, который сидел, прислонившись к изголовью. Гектор, увидев Былого, застрял между недовольством и улыбкой. Солли закричал на весь зал, заставив мужчину в кровати подпрыгнуть.

— Где Хайми?

Николас проигнорировал его, тихо поговорил с пациентом и продолжил накладывать еду ложкой в его забинтованную голову. Солли был в опасной близости от критической точки. Он заметался по комнате, кипя от необъяснимой агрессии.

— Я обращаюсь к тебе, ты, гребаный урод, где мой дядя?

Забинтованный мужчина съежился, из его скользкого рта вытекло немного еды. Николас, не оборачиваясь, отложил ложку и указал своей рукой с безукоризненным маникюром на Солли. Он держал ее, как кобру, примерно в двух футах перед своим носом, а затем несколько раз разжал и сомкнул пальцы, сведенные вместе, большой палец снизу, имитируя движение головы чирикающей птицы. Солли сунул руку под пальто и нащупал рукоятку своей смертоносной бритвы с костяными наконечниками. Он уже собирался резать, когда Николас поднес указательный палец второй руки к губам, делая знак молчать. Эффект был мгновенным. Весь воздух, кислота и жестокость вытекли из Солли, опустошив его, и теперь в одежде, которая раньше была такой вытянутой и угрожающей, висел только потерянный юноша. Николас вернулся к еде, взял ложку и продолжил.

Следующие десять минут или около того комнату наполняла великая тишина. Только мягкий маятник ложки указывало на то, что время шло.

— Тебе достаточно, Эдмунд?

Забинтованный мужчина кивнул и улыбнулся.

— Очень хорошо, а теперь постарайся уснуть, — сказал Николас, натягивая одеяло до шеи мужчины и укладывая подушки пониже. Затем он взял тарелку и ложку, прошел мимо ожидающих мужчин и вышел через высокие двери. Он сел на широкую скамью в коридоре и резко постучал металлической ложкой по фарфоровой тарелке. Солли моргнул и подался вперед, как лунатик, пропустивший ступеньку в каверзном сне. Гектор и Джерри тоже моргнули, возвращаясь к действию. Все трое подошли и тихо сели по бокам от него.

— Итак, Соломон, ты спрашивал о дяде Хайми? Он находится в процедурном кабинете, получает прерывание, как и бедняга Эдмунд.

— Процедуру? — спросил Солли.

— Да, они пришли из Модсли[42] с прерываниями — изобретение колоний, как я понимаю. Они говорят, это заставляет людей не хмуриться. Но я думаю, что они разделяют его, уменьшают его видимость. Полная противоположность тому, что я делал веками.

— Зачем они это делают, Николас? — спросил Гектор.

— Они сказали, чтобы остановить «перепады настроения», сделать им «лучше», простучать головную боль.

— Простучать? — спросил Солли, снова становясь жестче в своей одежде, и на его лице заблестел скелет жестокости. Он обменялся с Джерри быстрыми мрачными взглядами. — Простучать чем?

— Гвоздем и молотком, кажется, сказал Эдмунд.

— Где? — требовательно спросил Солли, и его гнев вернулся и удвоился.

Николас протянул вялую руку.

— Процедурный кабинет В. Поверните налево в конце второго коридора.

Едва слова слетели с его мягкого улыбающегося рта, как Солли и Джерри исчезли.

— Отлично, теперь мы можем поговорить наедине, ты когда-нибудь видел перепад настроения? Я думаю, они, должно быть, держат его где-нибудь в садах.

Он остановился на мгновение, как будто его мысли блуждали где-то снаружи, в поисках иносказательных качелей, свисающих с дальней ветки одного из старых деревьев в обнесенном стеной саду. В конце концов он вернулся, обрадованный тем, что его старый друг все еще сидит рядом с ним.

— В любом случае, как ты, Гектор?

Гектору стало стыдно за свое прежнее поведение по отношению к этому необыкновенному существу. Теперь все это казалось таким далеким, и только его оскорбительный язык гордо возвышался, как уродливая скала в тихом озере.

— Я в полном порядке, Николас, как ты?

— Сохо.

Гектор проигнорировал возможную языковую ошибку, опасаясь, что это было очередное приглашение присоединиться к череде бессмысленных шуток. Он только что справился с последней.

— Я должен извиниться за мой плохой язык во время нашей последней встречи.

— А! Ты имеешь в виду Huns Toft, — радостно сказал Николас.

Это было хуже, чем надеялся Гектор: Николас действительно помнил слова, или, скорее, свою версию.

— Да, — сказал он очень тихо. — Мне жаль.

— Но что это значит, Гектор? Я никогда не слышал таких слов раньше.

Старик внутренне сжался.

— Это просто плохой язык, вот и все.

— Но