Разделенный - Брайан Кэтлинг

вниз по ступенькам, старик радостно вопил от такой игры. Гектор и Джерри последовали за ним, молодой головорез следил за удаляющимся входом в поисках признаков погони. На улице они поймали такси.

— «Павильон», Уайтчепел, — требовательно сказал Джерри. Таксист, которому было что сказать о разношерстных пассажирах, их одежде и комичном пункте назначения, передумал, когда увидел в зеркале заднего вида глаза Солли. Пока они мчались по городу, говорил только Хайми. Солли похлопывал старика по плечу, словно соглашаясь, его свирепый взгляд был прикован к пролетающим мимо улицам. Гектор пытался следить за разговорами на идиш-кокни и не смотреть на окровавленную руку и рукав Солли, а Джерри закрыл глаза и притворился, что дремлет. Они остановились у «Павильона» и осторожно помогли Хайми выйти, который был в восторге от того, что оказался «дома». Гектор следовал в нескольких шагах позади ковыляющего дяди и поддерживающего его племянника. Джерри дал таксисту несколько смятых банкнот и сказал: «Stumm[43]».

Таксист моргнул, кивнул и уехал.

— Что происходит, Джерри? Разве они не приедут, чтобы перевезти Хайми обратно через реку?

— Нет, проф, они сюда не приедут, и мы никогда больше не сможем пересечь Темзу, Солли сжег за нами все мосты. Теперь мы все здесь, вместе.

Глава Тридцать Седьмая

Сирена Лор сидела в своей гостиной, когда услышала, что Эжен Марэ умер, и, полагают, он покончил с собой. Эта новость обрушилась на заветную, непрожитую часть жизни Сирены, на то место, где она мечтала о близких отношениях, которые могли бы существовать между ними, где они могли бы взаимно направлять и поддерживать друг друга все те годы, которые они были разделены. В то место, где их значение и возраст были одинаковыми. За этой мечтой скрывались самые настоящие воспоминания об отце и детстве. Та суперструктура, которая легла в основу всех ее самых надежных и приятных воспоминаний. Самоубийца всегда рубит такие опоры. Редкость Марэ только сделала жестокий топор еще более тупым и бессмысленным. Ей не с кем было поделиться своей болью. Горе и неверие вцепились когтями в ее одинокое сердце в пустом доме за две тысячи миль от того места, где она видела его в последний раз. Она поднялась по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке на минуту или две, ее каблуки пинали ступеньки, чтобы вернуть действительность. Ее рука погладила полированные перила, ощущая их твердость и расстояние между ее хваткой и поверхностью. Впервые она отметила вид с каждой ступеньки. Разные, уникальные. Как он мог это сделать? Как он мог оставить все таким незавершенным? Она прошлась по своей любимой комнате, прикасаясь к вещам. Температура и текстура запечатлели их вне пределов видимости, в самых сокровенных уголках ее души, как будто это были экзотические, сказочные сокровища. Она открыла стеклянную дверь и вдохнула сочетание аромата города и дикой природы. Родная земля, которая внезапно стала дороже любого отдельного человека. Ибо разве не так обстоит дело со всем, что затрагивает наш животный мозг? Разум старой ящерицы, врезанный чуть выше позвоночника, вечно выживает на голодной диете. Тогда значение вещей в ее комнате и вида, открывающегося с лестницы, можно было объяснить только словами. Их подлинные ощущения проникли в говорящую библиотеку лобных долей мозга без трения или шепота. Их суть теперь раскрывалась в виде знака, направления и пульса. Она сидела на балконе и смотрела на Ворр, закрыв глаза и вдыхая его. Ищущая утешения без влияния его знойного, страстного безразличия.

На следующее утро она решила пойти туда, где он умер. Чтобы увидеть место, где он угас.

Она снова связалась с Тэлботом. Ей не нравилось изображать из себя обиженную и нуждающуюся женщину, но она знала, что это то, чего он хотел. Она объяснила свое горе, одиночество и неотложную нужду. Она пообещала объяснить ему все это по возвращении. Намекнула на долгие вечера интимных признаний. На следующее утро самолет ждал на взлетно-посадочной полосе. Он был таким же, как и раньше, но с другим интерьером, из него вынесли скелетную мебель и заменили ее обычными мягкими креслами. Двое других пассажиров уже сидели. Высохшая белая женщина и высокий чернокожий мужчина, одетый в синюю одежду. Он встал, когда она вошла, а пожилая женщина поморщилась, фыркнула и отвернулась, уставившись в овальное окно. Сирена улыбнулась и заняла отведенное ей место. Десять минут спустя, обогнув Ворр, они уже направлялись на юг.

На этот раз путешествие было расплывчатым и оцепенелым, цвета сверху и снизу сливались с самолетом в размытом колышущемся, бессмысленном объятии. Прежде чем они приземлились для дозаправки, пожилая женщина пересела на сиденье рядом с Сиреной, оглянувшись на другого пассажира, сидевшего сзади.

— Отвратительно, — сказала она с рычащим шипением. — Отвратительно, что нам приходится делить салон с этим. — Она ткнула большим пальцем в спинку сиденья. — И как «они» могут достать деньги, чтобы купить билет? Это обошлось мне в целое состояние.

Сирена сняла свои зеленые итальянские солнцезащитные очки, посмотрела на злобную каргу и сказала:

— Он мой личный колдун, и его молитвы помогают держать крылья прикрепленными к самолету. Пожалуйста, больше ничего не говорите, иначе он потеряет концентрацию.

У пожилой женщины отвисла челюсть, и она, съежившись, попятилась вдоль ряда кресел. Сирена поправила очки на своих великолепных глазах. На следующей части полета было всего два пассажира. Где-то над морем белых песков она впервые заговорила с ним. Она подошла к маленькой стойке бара в хвостовой части самолета, чтобы размять ноги и позвоночник, балансируя на волнистом тонком ковре над двухдюймовым металлом, над обширностью голубого и пустого воздуха. Возвращаясь, она поймала его пристальный взгляд. Он сказал «Спасибо», не поднимая глаз.

— За что?

— Я слышал, что сказала другая леди.

Сирена была удивлена и смущена. Как кто-то мог услышать разговор шепотом в шумном салоне трясущегося самолета?

— О! — сказала она.

— Этой леди не понравилось, что я путешествую с вами.

— Я думаю, этой леди не понравилось бы путешествовать с кем бы то ни было, в том числе и с ней самой, — сказала Сирена.

Мужчина широко улыбнулся, несмотря на свое озабоченное лицо.

— Значит, мадам, вы не возражаете?

— Нисколько.

Самолет накренился в распухшем воздухе. Сирена отшатнулась назад, а затем остановилась, удерживаемая в хватке кристального бриза, как будто кислород в салоне самолета подхватил ее, не дал упасть и грациозно подвел к ближайшему креслу. У нее перехватило дыхание, и она посмотрела на три своих пальца, которые нежно сжимала чувствительная рука молодого человека.

— С вами все в порядке, мадам?

— Да, да, спасибо.

Он отпустил ее, и нормальность,