Разделенный - Брайан Кэтлинг

изображавшую ангела, купающегося в радужном небесном свете. Он поднял глаза на маячившего перед ним чернокожего мужчину, а затем рассмеялся, схватился за тщательно закрепленную проволокой раму, выдернул ее из святилища и с силой швырнул в быстро отступающую ночную тьму.

— А теперь, свинья, останови поезд!

Мерин уставился на него в возмущенном шоке, его рука висела на полностью открытой дроссельной заслонке. Другая рука была сжата в кулак. Он отвел взгляд от маленького кричащего человечка и посмотрел в ту сторону, где лежала его фотография, разбитая вдребезги, где-то в исчезавшей темноте. Затем он убрал руку с рычагов управления и попятился, испугавшись последствий, если приблизится к Плагге. Он также знал, что этот глупый незнакомец только что совершил акт чрезвычайно жестокой магии и что дикие боги теперь только и ждут, чтобы наброситься на него.

— Останови поезд, — снова проревел Плагге, но Мерин покачал головой.

Плагге начал расстегивать кобуру, пока двое мужчин обходили друг друга в тесном раскаленном пространстве. Затем он увидел рычаг. Он был трех футов в длину и выкрашен в ярко-красный цвет, как и дроссельная заслонка. Это был единственный значимый орган управления двигателем среди извивающейся массы темных трубок и угрюмых датчиков, так что, очевидно, это был тормоз. Плагге оставил пистолет в кобуре и, схватившись за массивный рычаг, нажал на зажим, чтобы освободить ее от фиксатора.

— Я сделаю это сам. — Он рассмеялся и, вложив всю силу своего веса в рычаг, толкнул его до упора назад.

Мерин закричал «Нет!» и, пятясь, забрался на груды угля, отчаянно прокладывая себе путь наверх. Его запаниковавшие ноги пинали ускользающую кучу угля, заставляя ее осыпаться на подножку, которая дребезжала и подпрыгивала, пока скрежещущий крик прогибался через каждый дюйм двигателя. Плагге почувствовал, как рычаг дернулся назад и затрясся с такой силой, что у него начали смещаться все суставы пальцев. Он отлетел от рычага, когда серия резких металлических тресков превратилась в оглушительные взрывы. В задней части тендера с углем Мерин обматывал пустыми мешками свою толстую шею и голову. Все болты и шпильки, удерживавшие толстые стальные шатуны, которые вращали колеса, сорвались, и массивные стержни освободились. От воя двигателя у Плагге лопнули барабанные перепонки, а из носа хлынула кровь. Рычаг, на который он так решительно нажал, был не тормозом, а реверсом. На полной скорости он просто направил всю мощность двигателя в обратную сторону, вопреки его собственному раскаленному направлению и тоннам неумолимого импульса от несущихся платформ. Глаза Плагге вылезли из орбит, когда он увидел, что Мерин бросился за борт мчащегося поезда. На мгновение он подумал, что ему это показалось, но затем понял, что безумный водитель действительно прыгнул. Секунду спустя стержни полетели во все стороны. Те, что вылетали наружу, мгновенно валили деревья. Те, что попадали внутрь, превращали колеса в оглушительные осколки шрапнели, а те, что поднимались вверх, проникали в топку и котел с такой силой, что вырвавшийся пар на секунду задерживал дыхание от шока, прежде чем разорвать ночь. Поезду за пятнадцать секунд подрезали сухожилия, за двадцать секунд его вагоны содрогнулись в предсмертной агонии, и за минуту он был полностью уничтожен. Все, что находилось на плоских платформах, съехало назад, а цепи, удерживавшие огромную массу древесины и стали, сломались, как сухие спагетти. Солдат отбросило, как тряпичных кукол, а офицеров разбросало и раздавило в закрытом вагоне вместе с мебелью и бутылками. Заднего стрелка снесло с последней платформы на ускоряющие рельсы, а переднего уничтожило градом из беспорядочно летевшего угля со стальными бритвами осколков. Его пулемет вызывающе выстрелил в сторону облупившегося двигателя, окутанного клубами дыма и пара. Плагге был зажат между ними и оставался целым ровно настолько, чтобы успеть позвать свою давно умершую мать.

На поляне, которая называлась садом, Измаил и Модеста медленно разделились, и лес вернулся к своему обычному ритму жизни. Теперь они оба были черными, как смоль, и купались в безмерном спокойствии.

Глава Сорок Четвертая

Как только Сейль Кор произнес: «Мы здесь», движение короны начало замедляться. Ее часовые механизмы проработали в последний раз. Единственное свечение, которое улавливала Сирена, исходило от их глаз, и отражения плавали вокруг них, как ленивый планктон. Последний калечащий страх Марэ оказался беспочвенным. Корона не вызвала у Сирены того видения, которое опалило его душу. Она никогда не видела, как Эссенвальд, Претория и все остальные города мира превратились в пустую, заброшенную оболочку, и все следы человечества пропали навсегда. Она не была свидетелем того, как гниющие книги, весь архив и память о Homo sapiens исчезли. Без единой копоти или частички дыма, оставшихся после его вымирания. Ее видение показало мир, существовавший до и после человечества, в котором не было человеческой злобы и изобретательности.

— Здесь? — спросила она, словно в последний раз вспоминая значение слов. Ее видение запечатало воедино ее источник и итог. Слова и смысл ее последних вопросов звучали отстраненно и были предназначены только для ритуала ухода.

— Да, это полка нашего хранения, где мы становимся долгим сроком множественного числа. Ворр будет расти и покроет весь мир. Слухи исчезнут, и мы вернемся в сад начал.

— Как Адам и Ева? — рассеянно переспросила она.

— Нет, миледи, это была ошибка, мы начнем сначала, и другая пара поведет нас благими путями Божьими, — сказал Сейль Кор, осторожно снимая корону, которая стала тихой и темной.

— Сейчас я ничего не вижу, — сказала она и стала ждать его ответа, которого так и не последовало. Вместо этого в ее теле поднялось огромное теплое удовлетворение. Волна всеобъемлющей слепоты, направляемая невидимостью из листвы далекого дерева из ее транса. Она все поняла. Это всегда было так ясно. Она беззвучно рассмеялась, растворяясь в этом. Больше ничего не было сказано, и он помог ей забраться в углубление и начал успокаивать ее дыхание, направляя ее дальше, где она растянулась, и он прижался к ней. Их охватила кромешная темнота, обтесанный камень казался теплым и невероятно мягким. Между внутренней и внешней тьмой не было никакого барьера из я или тела, и все вокруг было одинаковой температуры. Он обнял ее, и они погрузились в то, что впоследствии стало самым долгим сном сдерживания, в то время как все виды человеческих конфликтов бушевали в виде всевозможных вспышек света и жара на все растущей открытой земле невежества.

Глава Сорок Пятая

В течение последних двух лет Ворр изменял состав выделяемых газов. Постепенно изменялись и увеличивались компоненты нового воздуха. Последствия этого начали становиться очевидными для всех, кроме