Империя Лотоса - Таша Сури

На этот раз он и его сородичи были... изменены.

Кожа Тару приобрела странную бледность: коричневый оттенок смертной плоти, окрашенный красной смертной кровью. Ее торс под маскирующим благоуханием цветов, окружавших ее, пах человеческой гнилью.

Она плакала, когда они чувствовали, как гибнут их сородичи в Алоре. Плакала, как смертная, от жара в венах и гниющей изнутри раны.

Он приложил руку к ее лбу. Кожа его руки ничем не отличалась от ее собственной.

Нет времени, подумал он. Паника заклокотала в его горле. Он не мог больше отрицать этого. Рана Тару Ара, их странная кожа, человечность, охватившая его, сны...

Они пожертвовали столькими своими зелеными, чтобы вернуться и выжить. Они надели лица своих мертвых поклонников. Они поглотили смертность. И вот цена. Эта ужасная плоть.

Он не знал, что все будет именно так.

Когда Мани Ара вернется, все будет лучше, сказал он себе. Она была самой могущественной из них. Она все исправит.

Он прижался лбом к лбу Тару Ара. Сестра, — подумал он чужим голосом. Она не шелохнулась.

Он подумал о детях храма. Он отведет одного из них — может быть, самого старшего, мальчика Ашиша — к водам безсмертия. Он проведет его туда. Сделает из него единожды рожденного. Если у них больше нет Прии, он сможет сделать более достойные сосуды для величайшего из своих сородичей. Он покинул Тару-Ару и отправился на поиски детей, сердце его колотилось, в животе бурлила тошнота.

Детей храма не было в их постелях.

Его ярость была слышна по всему махалу — деревья дрожали, птицы взлетали.

Они исчезли.

Сира Ара была самой молодой из них, но еще самой зеленой во всех путях, которые имели значение. Она вела Арахли Ара и его сородичей через лес, следуя за едва уловимым эхом их шагов в почве и шепотом деревьев. Арахли не мог чувствовать так, как она. Его чувства были неуклюжими, притупленными кровью.

— Конечно, я их чувствую, — весело сказала она, оскалив острые зубы в радостной злобе. — Не так ли, дорогой родственник? Убить ли мне тех, кто не является детьми храма, и выпороть их для примера?

— Нет, — сказал он. Он чувствовал другое присутствие. Ганам. Гнев разгорелся в его груди. — Отправляйся к Ганаму. Возьми с собой Аван Ара. Держи его под контролем. Я найду детей.

Он, Бхиса Ара и Вата Ара отправились на поиски детей, которые стояли на пути искателя. Ашиш увидел их первым, повернулся, расширил глаза и закричал: — Бегите!

Дети бежали, но недостаточно быстро. Род Арахли развернул землю, приказав ей поглотить их до колен. Застряв на месте, они зарыдали. Их было легко собрать, связать лианами и отвести к опушке леса.

Ганам стоял на коленях, обвязанный лианами, с яростным лицом. Рядом с ним дрожал Аван Ара. На земле рядом с ним лежал клинок, с силой расколовшийся надвое.

— Он нес это, — сказал Аван Ара. Он указал подбородком на клинок.

Арахли Ара подошел к нему и опустился на колени. Он провел по нему кончиком пальца и почувствовал отвратительную пустоту — отрицание его собственной магии. Он отшатнулся. Он понял, почему Аван Ара стремился разбить его вдребезги.

Он посмотрел на Ганама. — Предатель, — прошептал он.

Но Ганам не смотрел на него. Его глаза были устремлены на детей, и выражение его лица было разбито, сплошная скорбь.

— Рукх, — сказал он. — Почему они все здесь? Я же сказал тебе бежать.

— Прости, — жалобно сказал Рукх, его пальцы побелели там, где они сжимали ребенка Бхумики. — Я не мог уйти без них. Когда ты сказал мне бежать, я попросил остальных пойти со мной. Я должен был попытаться. — Он сглотнул. — Мне жаль.

Ганам закрыл глаза в знак поражения.

— Я должен убить тебя, — заметил Арахли, — за то, что ты сделал.

— Если ты убьешь меня, у тебя ничего не останется, — сказал Ганам. — Ни старейшин храма. Ни Бхумики. Ни Прии. Только плачущие дети. И у тебя нет времени испытывать их, не так ли? Париджати идут. У тебя есть только я.

— Я все равно должен убить тебя, — сказал Арахли Ара.

— Делай, что хочешь, — сказал Ганам. — Я ни о чем не жалею. Тогда убей меня. Это не имеет значения. — Его челюсть сжалась. — Я все равно умру, когда ты снова бросишь меня в воду. Так что убей меня сейчас, если хочешь. Мне все равно.

В крови Арахли забурлила злоба.

— Парень мне не нужен, Рукх, — низко произнес он. — Возможно, я убью его вместо этого. Это послужит тебе наказанием.

Один из детей позади начал всхлипывать.

— Тише, Паллави, — сказал Ашиш, притягивая ее к себе. — Все хорошо. Тише.

Рукх не издал ни звука. Выражение его лица было спокойным, подбородок поднят.

Головокружительное воспоминание пронеслось в черепе Арахли Ара. Вес ребенка на его руках. Огонь в его горле и глазах. Смерть за ним по пятам.

Не смотри, При. Не смотри...

— Якша, — позвал голос.

Фигуры, стоящие среди деревьев. Он почувствовал их приближение, но не придал этому значения. Это были его собственные люди — поклонники и чужаки, поклявшиеся в верности. Они слышали его ярость и следили за его шагами.

Один шагнул вперед, человек из племени париджатдвипанов. Он низко поклонился до земли.

— Якша, — повторил он. — Великие, я прошу вас предоставить эту честь сразиться с париджатдвипанами нам. Мы полностью выросли и обучены для войны, и мы верны тебе. Позвольте нам испить воды. Позволь нам сражаться за тебя.

— Это не сделает из вас храмовых старейшин, — заметил Бхиса Ара.

— Вы недостойны, — сказал Аван Ара.

— Мы видели, как Ручи пила воду, взятую у источника, и видели, как она погибла. Мы знаем, какова цена служения. Но мы с радостью возьмем на себя эту славную ношу, — решительно сказал мужчина.

— Шьям, — грубо сказал Ганам. — Не делай этого.

— Дети вырастут сильными и будут служить вам в последующие годы, — сказал мужчина, не глядя на Ганама. Все его внимание было сосредоточено на Арахли и его сородичах, он искал их глазами, умолял их каждой линией своего тела. — Позволь нам выпить и умереть за тебя, чтобы они могли жить. — Наконец он посмотрел на Ганама, потом на детей. — Всех их, — сказал он. — В обмен на нашу верную службу.

Его слова пронеслись над Арахли-Арой, как облегчение, как прилив, и унесли с собой воспоминания о ребенке Прии, которого он держал на руках. Да. Пусть дети пока живут. Да.

— Все, что угодно, — снисходительно сказал он, — для наших верных поклонников.