Империя Лотоса - Таша Сури

МАЛИНИ

Нигде.

Мягкий, как сон, голос Прии эхом отдавался в голове Малини.

В объятиях Малини Прия была приятной тяжестью. Ее темные волосы блестели в свете единственной масляной лампы у кровати. Ее золотисто-коричневые ресницы были сомкнуты, и на фоне смуглой кожи ее лица выделялись огненные блики. Малини могла бы часами смотреть на это лицо — кривой нос, рот, который так легко улыбался, и упрямый подбородок. Она провела рукой по волосам Прии, ощущая их тяжесть и мягкость.

Малини никогда не понимала Прию так, как должна была бы. Она видела мягкое сердце Прии и ее силу и никогда не задумывалась о том, что ее сила и мягкость могут заставить ее лгать тем, кого она любит, — ради их безопасности, ради их комфорта. Чтобы отсрочить горе.

Но теперь она понимала Прию.

Нигде.

Прия не собиралась возвращаться из Ахираньи. Она собиралась умереть.

Малини не хотела покидать их постель. Но сердце свинцовым грузом лежало у нее в груди. Она поцеловала Прию в лоб — просто ради удовольствия целовать ее, ради осознания того, что Прия принадлежит ей, — а затем выскользнула из постели. Она оделась и вышла из палатки.

Шахар стояла снаружи, склонив голову и скрестив руки. Она подняла голову, и Малини сказала: — Идем.

У леди Бхумики было собственное поместье, тщательно охраняемое горсткой стражников Малини. Она узнала Санви, зевнула и протянула ей руку, а затем внезапно выпрямилась, заметив приближающуюся Малини.

— Подожди здесь, — сказала Малини Шахар. — Все вы: Нас никто не потревожит. — Она вошла в палатку.

Ее не удивило, что Бхумика не спала.

Она сидела на своем тюфяке с горящей масляной лампой, словно ждала гостей.

Она серьезно посмотрела в глаза Малини.

— Императрица, — сказала она.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Бхумика склонила голову.

У Малини не было места для хитрости. Не тогда, когда дело касалось этого — Прия.

— Скажи мне, — сказала Малини. — О чем ты говорила со своей сестрой наедине в моем махале?

— О том, как убить якшу. — Невеселая улыбка искривила ее рот. — Это все, о чем я говорю, императрица.

Малини подошла к ней и обнаружила, что не может возвышаться над Бхумикой. Она не могла стоять и дрожать от ярости и страха, не могла сидеть так же спокойно, как Бхумика. Поэтому она ходила, тщательно выверяя шаги, взад-вперед по узкой палатке. Ей было все равно, если это выдавало ее волнение.

— А Прия, — сказала она. — Которая разделяет свою природу с якшей. Которая должна вести моих жрецов в Ахиранью — почему она верит, что умрет?

— Звучит так, словно у тебя есть все части ответа, — тихо сказала Бхумика. — Но он прост. Мани Ара должен быть уничтожен, а Прия и есть Мани Ара.

— Это не так, — резко сказала Малини.

— Нет, — согласилась Бхумика.

— Она и есть.

Малини заставила себя не дрогнуть и не показать слабость.

— Так должна ли Прия умереть, — сказала она, — чтобы воды, не знающие смерти, были уничтожены? Разве ее жизнь — это цена?

— Ты можешь спрашивать и спрашивать снова, императрица, — сказала Бхумика. — Это не приведет к изменению истины. — Пауза. — Мне жаль.

Это, как ничто другое, подтвердило, что леди Бхумика действительно стала призраком самой себя. Та женщина, которую она знала, огорчила бы Прию. Это привело Малини в ярость. Странно, но от этой ярости ей больше всего хотелось плакать, словно разбитое сердце.

В голове возникли образы ее сердечных сестер. Алори, Нарина. Ушла. Адитья. Ушел. Она любила их и потеряла, и ничто не могло вернуть их ей. А Прия — она любила Прию. Но теперь она чувствовала к Прие нечто большее, чем любовь. Это была магическая связь между ними. Это была ненависть, и это было самое радостное и священное, что она когда-либо чувствовала. Ты — жизнь, — сказала она Прие, и это было правдой. Прия была ее жизнью.

Она не позволит Прие войти в Ахиранию.

Она оставит ее в лагере. Она свяжет ее. Ей было бы все равно, что скажет Прия, она бы... она бы...

Нет. Эти мысли были глупыми. Она не могла поддаться им, как бы сильно ни желало этого ее сердце.

Не было никого, кто мог бы обеспечить жрецам безопасный проход, и никого, кто мог бы проложить путь к водам без смерти.

Прия должна была идти к Ахиранье, и Малини не могла ее остановить.

— Пока Прия жива, якша никогда не исчезнет из этого мира, — сказала Бхумика, когда Малини замолчала. — Но если ты позволишь мне пойти с ней. Если я смогу сделать хоть что-то, чтобы избавить ее от боли...

— Нет. — сказала она, не подумав. — Я пойду с ней.

И я верну ее живой.

Жертв, принесенных в этой войне, должно было быть достаточно. Малини была достаточно чудовищна, чтобы захватить трон и убить брата. Она была достаточно чудовищна, чтобы продолжать прославленную, кровавую жестокость империи. Она сама сделала себя такой.

Теперь она решила быть достаточно чудовищной, чтобы оставить врага в живых ради того, чтобы сохранить то, что принадлежало ей. Она предпочтет любовь добру.

Пусть будущие поколения еще раз встретятся с якшей. Пусть гниение продолжается. Только позвольте мне получить ее.

Рао и Лата были первыми, кто услышал ее решение, и первыми, кто умолял ее изменить свое решение.

Они оба встретились с Малини наедине, без вмешательства придворных или управляющих. В предрассветной темноте, в уединении собственного шатра Латы, Малини рассказала им, что она собирается делать. Лата выглядела так, словно хотела заплакать, а Рао вообще отказывался смотреть на нее. Он склонил голову, когда Лата опустилась на колени рядом с Малини. Глаза Латы были подернуты тенью.

— Ты не можешь войти в Ахиранью, — сказала она хриплым голосом. — Моя госпожа. Пожалуйста. Вы знаете, что произойдет. Если якша или ахираньи не нанесут удачный удар — если гниль не коснется тебя — твои собственные жрецы в конце концов ополчатся против тебя.

Еще много тех, кто хочет, чтобы ты сгорела, ты знаешь это!

— Со мной будет Шахар, а ей можно доверять, — сказала Малини. — Рао поручился за жрецов Безымянного. Мне не причинят вреда.

— Я поручился за их веру, — грубо сказал Рао. — Но я не доверю им твою жизнь.

— Императрица-Малини. Ты слишком умна, чтобы действительно в это поверить. Если вы уйдете сейчас, императрица, вы разрушите свое собственное наследие, — медленно произнесла Лата. Ее голос был мрачен. — Жрецы сделают из сына вашего брата марионеточного императора. Они сотрут все воспоминания о вас — или сделают из вас мать пламени.

Вас не