Империя Лотоса - Таша Сури

вперед. — Если ты боишься умереть в одиночестве, то я обещаю тебе, что мои жрецы умрут рядом с тобой. Ты не уйдешь одна. У тебя будет священство, а если ты пожелаешь, то и подручные". «Нет. — Она подумала о Нарине и Элори и сглотнула от ярости. — Вы можете сослаться на нездоровье, если пожелаете, — сказала Малини. — Ты старый человек, Хемант, и я не испытываю к тебе любви.

Но теперь ты можешь исчезнуть, с моего разрешения.

Я приставила к тебе охрану, благочестивых мужчин из Париджати, которые будут присматривать за тобой и заботиться о твоем комфорте до самой твоей смерти в своей постели, в забытьи.

Он поднял голову.

— Ты просишь меня добровольно передать тебе священство, — сказал он негромко.

— Чтобы на мое место встал кто-то преданный тебе. Тому, кто позволит тебе уничтожить Париджатдвипу.

— Спасти ее, — поправила Малини.

— Ты плохо обо мне думаешь, императрица, если считаешь, что я спасу себя перед Париджатдвипой.

— Если ты пойдешь против моей воли, — сказала Малини, глядя на него сверху вниз, так же холодно, как он был холоден, — я позабочусь о том, чтобы все узнали о твоем предательстве. Я знаю, что это будет стоить мне поддержки священства. Но я больше не боюсь, как когда-то. У меня есть нечто большее, чем ты. У меня есть ответ на нашу войну. — Секрет жертвоприношения. Жрецы безымянного, которые последуют за Рао и Бхумикой, с горячим светом в глазах. — У меня есть правда.

Она встала. — Митул будет казнен, — сказала она. — Любой жрец матерей, желающий присоединиться ко мне, может сделать это. Но твое путешествие подошло к концу, Верховный жрец.

Она стояла перед судом жрецов. Жрецы матерей. Жрецы безымянных.

Хемант стоял на краю площадки и молчал.

Он мог бы, она знала, предпочесть позорно сгинуть вместе с жречеством. Но она составила каталог его слабостей. Взвесила его. Он любил священство и матерей превыше всего. Опасным союзником и опасным врагом его делало то, что он до конца верил в собственную праведность.

Но это он ценил больше, чем собственные идеалы: строй жрецов, облаченных в простые рясы, с пепельными клеймами на лбу, которые группой прибыли к ее двору.

Они кланялись, когда она смотрела на них сверху вниз, на отпрыска Дивьянши на своем троне.

Она рассказывала им о том, чему безымянный бог учил своих последователей в Алоре. И что теперь они должны сделать для всей Париджатдвипы.

Пяти добровольных смертей было достаточно, чтобы спасти континент в Эпоху цветов.

Теперь перед ними стоял возрожденный якша, более великий и могущественный. Смогут ли они противостоять угрозе? Пойдут ли они на смерть, чтобы бросить ему вызов?

Медленно, уверенно, один за другим мужчины выходили вперед, кланялись и предлагали себя. А Малини наблюдала за ними, и в ее сердце разгорались огонь и надежда.

Конечно, ты спасся, подумала она, глядя на Хеманта, который стоял на краю площадки с яростным взглядом.

Хемант, который откажется от своего титула при первом же луче света.

Он больше не будет Верховным жрецом.

Мы похожи, ты и я. Мы вкусили истинную силу.

После смерти для нас нет ничего достойного.

САНВИ

Санви спустилась в глубину камер под махалом. В воздухе стоял затхлый запах дождя, отсыревших тел и мочи. Один из стражников у ворот в последний коридор кивнул ей, когда она подошла к дверям. «Вы пришли за жрецом?

— Она хочет, чтобы все б ыло закончено, — негромко ответила Санви.

Он пожал плечами и пропустил ее вперед. Других вопросов у нее не было. Она была одной из стражниц императрицы, и ее здесь ждали и знали.

Самая дальняя камера была наглухо заперта, в ней горел лишь слабый свет от чадящей глиняной лампы.

Она сняла ключ с цепочки у горла и отперла ее.

Она шагнула внутрь и закрыла за собой дверь.

Здесь пахло кровью. Болезнью.

Охранник в конце коридора был слишком далеко, чтобы услышать шум отсюда. Для камеры пыток нужны толстые стены. Она опустилась на колени.

— Жрец, — сказала она низким голосом. — Митул. Я здесь.

В углу камеры груда тряпья содрогнулась и издала слабый стон. Он с трудом и болью развернул себя: ушибы, сломанные конечности. Распухшее лицо. Один глаз смотрел на нее, налитый кровью.

— Санви, — прохрипел он. — Клянусь матерями. Я рад, что это ты.

Она подавила всхлип и бросилась к нему, подняв его на колени.

Он вскрикнул от боли. Она издала успокаивающий звук.

— Я сама вызвалась, — сказала она. — Больно?

— Она хотела от меня всего, — сказал он.

— Ты сказала...?

— Под пытками человек говорит все, что угодно, — сумел ответить Митул. — Любую правду и любую ложь. Я рассказал ей почти все. Я предал Верховного жреца. Но я не сказал ей о тебе.

Он истекал кровью, ее жрец.

Его безымянный палец был отрублен по самую костяшку, а все остальные пальцы были раздроблены.

Когда-то его руки были такими изящными. Ей хотелось хотя бы раз подержать их в своих: проследить их форму, поцеловать костяшки. Не ради любви и не ради желания, а чтобы понять, чем он пожертвовал здесь ради Париджатдвипы и матерей.

Она хотела вместить в себя каждую частичку его боли, готовясь встретить свой собственный конец.

— Верховный жрец будет в безопасности, — пообещала она. Были и другие стражи, которые любили матерей так же, как и она, — они прошли через ряды воинов-париджати, служивших императрице. Они защитят Верховного жреца. Она верила в это.

— Санви, — сказал он. — Мы, не имеющие великой судьбы, — наши подвиги могут быть забыты, но матери будут благодарить нас, когда мы будем лежать в их объятиях. — Его голос дрожал. — Матери будут знать, что мы отдали за спасение мира, и будут ласково прижимать нас к себе. Я встречу вас там, за гранью. Тебя и императрицу.

— Я поведу ее туда, — пообещала Санви, вытирая слезы с глаз. — Я укажу ей путь». «Хорошо.

Он улыбнулся ей — его израненное лицо озарилось жалкой улыбкой.

— Я верю в тебя, Санви.

— Ты хорошо послужил матери, жрец, — сказала она. Она потянулась к поясу. — А теперь закрой глаза. Отдохни.

Он поступил так, как она ему велела.

— Прощай, — сказал он.

— Прощай, — отозвалась она.

Она прижала его к своей груди, к своему сердцу и крепко, но нежно перерезала ему горло.

Она хотела бы вернуться в соседнюю святыню, где впервые встретила его, где он увидел ее веру и дал ей цель жизни. Но в махале царила суматоха: императрица готовила своих домочадцев к отправке на войну.

Вместо этого она молилась в своей