Империя Лотоса - Таша Сури

— Смерть за веру. Я понимаю, что мы должны чтить память этого Ишана и почитать его, — ответила Малини, и ее голос согрела сострадательность. — Отдохни сейчас, священник. Позже я поговорю с тобой наедине. Мы должны обеспечить, чтобы твой монастырь был отмечен и поблагодарен за вашу службу.

После ухода Сандера Малини отпустила своего писца, а затем обратилась к своим охранникам.

— Шри, Санви. Подождите за дверью.

Один из охранников нахмурился, но оба послушно поклонились и вышли из комнаты.

Теперь они были действительно одни.

Малини выдохнула, и по ее лицу промелькнула волна эмоций.

— Вера, достаточно сильная, чтобы убить якшу. Вера. Рао. Ты действительно ей веришь? Можем ли мы ей доверять?

— Я видел, как умерла якша, собственными глазами, — сказал он. Глядя на нее, он понял, что это означает, и его сердце защемило. Ей все-таки не придется гореть.

— Расскажи мне все, — сказала Малини, и в ее голосе слышалась надежда.

— Старейшина Бхумика сама не знает, — сказал он. — Что бы она ни сделала, чтобы обрести свои знания, она верит, что за это пришлось заплатить. Своими воспоминаниями. Возможно, даже своим чувством собственного «я. — Она пошла на большой риск, чтобы поделиться этим даром, и, возможно, никогда больше не станет старейшиной Бхумикой. — Он помедлил, а затем сказал: — Она утверждает, что обладает большей силой. Она может помочь нам уничтожить не только отдельных якшей.

— Гниль? — спросила Малини.

— Источник их силы, сказала она. Она сказала мне, что может гарантировать, что они никогда не вернутся.

— И что она хочет в обмен?

Как всегда проницательная. — Безопасность для народа Ахираньи, — сказал он. — Она не поделится последними своими знаниями, пока мы не пообещаем это.

Малини задумчиво нахмурилась, обдумывая, и ее первоначальные эмоции улетучились.

— Я не уверена, что якша можно уничтожить навсегда, — сказала она после паузы. — Я думаю, что все зло возвращается. Возможно, достаточно будет уничтожить их сейчас. А мои армии и лорды хотят отомстить кому-то.

— Если якша можно уничтожить навсегда, то это, безусловно, следует сделать, — настаивал Рао. Он подумал обо всех тех людях в Ахиранье — безликих ему незнакомцах — и почувствовал тошноту в желудке при мысли о стольких ненужных смертях. — Малини, я обещаю тебе, с той же уверенностью, с которой я преклонил колени в грязи и дал тебе пророчество о моем имени, что это — ответ.

Решение. С якшей можно бороться.

— Священники, которых ты привел с собой, готовы умереть?

— Да, — сказал Рао. — Они готовы. — Глубокий вздох. Он собрался с духом. — Как и я.

Ее глаза расширились. Небольшое предательство того, как эти слова поразили ее — неожиданные, нежелательные, острые.

— Нет, — сказала она. — Абсолютно нет.

— Императрица. Малини...

— Если вера является обязательным условием, то ты не можешь умереть, — резко сказала она.

— Моя первая вера принадлежит безымянному богу.

— Не ври мне, Рао, — сказала она, и в ее голосе теперь слышалось колебание — яростная нотка, как взмах меча. — Твоя первая вера принадлежала моему брату. И до сих пор принадлежит.

Он затаил дыхание. Ничего не сказал.

Ему и не нужно было. Малини продолжала настаивать.

— Адитья никогда бы не попросил тебя об этом.

— Нет, — сказал он. — Он просил только за себя.

У Симы были новые комнаты. Они находились ближе к комнатам Малини, чем ее старые, и охранялись только самыми осторожными стражницами Малини. Малини обеспечила ее безопасность, как и обещала.

Сима ждала его. На балконе, опираясь локтями на край. Сжав челюсти. Его облегчение от того, что она была в безопасности и в порядке, быстро сменилось беспокойством.

— Я слышала, ты был очень занят, — сказала Сима.

— Новости здесь распространяются быстрее лошадей, — пробормотал Рао.

— Охранники императрицы разговаривают друг с другом. Шахар мне сказала. — Она повернулась к нему, отойдя от балкона. — Ты не должен был приводить сюда леди Бхумику, — сказала Сима, и он понял, насколько она злится — ее глаза были влажными, а рот скривился от ярости. Она ударила его рукой по груди, не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы сказать: — Я бы ударила тебя в челюсть, если бы могла. — Она помогла тебе. Ты сказал императрице, что она помогла тебе, и все равно заманил ее в ловушку и привел сюда, где знаешь, что она не будет в безопасности, как ты мог.

— Сима, — сказал он. — Сима. — Он поднял руки, чтобы коснуться ее рук, чтобы остановить ее, — затем опустил их.

Она имела право быть в ярости.

— Я стал заботиться о тебе, — тихо сказал он. — Но в конце концов — ты всегда знала. Я верный Париджатдвипе. Так же, как ты в какой-то степени верна Ахиранье.

— Я не верна какому-то... какому-то представлению об Ахиранье, какой-то мечте, — презрительно сказала она. — Я не верна Прие, хотя я забочусь о ней. Я люблю ее! Все, что я хочу, — это поступать правильно. Ты думаешь, что поступил правильно, принц Рао?

— Я сделал то, что от меня ожидали.

— Ожидали. — Ее хмурый взгляд углубился. — Рао, Рао. Разве ты не можешь принимать свои собственные решения? Разве ты не можешь быть больше, чем это? Я знаю тебя лучше, чем тебе хотелось бы, и, может быть, я должна бояться быть с тобой честной, но я не боюсь. Я не боюсь! Что я могу потерять? Ты снова и снова отказывался смотреть в свое сердце — что говорит твое сердце?

То, что он видел в Алоре и сделал в Алоре — то, что он сказал Малини, то, что он хотел сделать, огонь, который его ждет, Адитья, которая его ждет...

— Я хочу умереть, — подумал он с ужасной черной паникой. — Часть меня хочет умереть.

— Мое сердце мертво, — сказал он хриплым голосом. Сима вздрогнула. Он не остановился. — Все, кого я по-настоящему люблю, ушли. Я не хочу твоего сочувствия и не заслуживаю его, но я не могу слушать свое сердце. Там ничего нет. Я...

Он наклонился вперед, и Сима поддержала его: руки на его предплечьях, ее хмурый взгляд сменился беспокойством. Но ее голос был непреклонен.

— Тогда не наведи на меня ту же судьбу, — сказала она. — Не заставляй меня терять все, что я люблю.

— Как я могу это остановить? Мы мчимся к катастрофе, Сима. Я не могу это контролировать. — Он посмотрел ей в глаза. — Что я могу сделать?

— Ты можешь сделать мне одно добро, — сказала она. И затем она рассказала ему.

ПРИЯ

Больше никакой одиночной камеры и ракушки