Мой муж меня не заказывал - Лизирин

— А теперь, видимо, поумнела.

— Или изменили вкус.

— Или это одно и то же.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

Умный. Не лезет. Не задаёт. Но замечает.

Перед нами действительно был шиповник — не причесанный, не униженный садовыми ножницами до декоративной послушности, а живой, чуть растрёпанный, с тёмными ветвями, шипами, блестящими листьями и мелкими нежно-розовыми цветками, пахнущими тонко, почти резко.

Я протянула руку, осторожно коснулась одного лепестка.

— Вот. Это уже похоже на что-то настоящее.

— Обычно леди предпочитают садовые розы, — заметил Тарн.

— Обычно леди совершают много сомнительных выборов.

Он чуть заметно улыбнулся.

Нора, видимо, решила вообще больше ничему не удивляться.

Он тебе нравится, лениво заметил Морр.

Он мне не мешает. Это уже редкая и ценная человеческая черта.

У Диона будет тяжёлый день, если ты начнёшь тащить в спальню колючие ветки от другого мужчины.

Заткнись, Пушок.

С удовольствием. Но мысленно отмечу.

— Срежь мне несколько веток, — сказала я Тарну. — И ещё… что-нибудь белое. Не слишком правильное. Но живое.

Он кивнул.

Пока он выбирал цветы, я отошла к каменной скамье под деревом, присела и вытянула ноги. Тело отозвалось благодарно, легко. Я подняла одну стопу, повела, проверяя подъём, и почти машинально вытянулась в аккуратную линию.

Балет никогда не отпускал совсем. Даже когда ты сидишь в саду чужого замка, в чужом теле, с говорящим котом и шлейфом семейных катастроф за спиной.

— Вы танцевали? — вдруг спросил Тарн.

Я подняла голову.

Он стоял в нескольких шагах, держа в руках уже срезанные ветви, и смотрел не на моё лицо, а на ноги.

Чёрт.

Ну конечно.

Люди, которые работают руками и телом, замечают такие вещи быстрее болтунов.

— Когда-то, — ответила я.

— Видно.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

— Хорошее начало.

Он протянул мне букет.

Шиповник, несколько белых цветов с тонкими лепестками, ветка с мелкими зелёными листьями и что-то сиреневое, хрупкое, почти дикое. Всё вместе выглядело не как придворная композиция, а как маленький заговор против приличий.

Я взяла цветы и вдохнула запах.

Настоящий.

Не духи. Не шелк. Не серебро. Настоящий.

И именно в этот момент, пока я стояла с колючими ветками в руках, довольная, как человек, только что совершивший очень мелкий, но важный бунт, я краем глаза заметила движение у дальней арки.

Кто-то стоял там, в тени.

Высокий, в тёмном, неподвижный.

Слишком знакомый силуэт, чтобы обманываться.

Дион.

Разумеется.

Ну а кто ещё. Не может же женщина просто взять и спокойно выбрать себе цветы в собственном саду. Нет, обязательно где-нибудь в тени будет стоять официальный представитель контроля, недоверия и чужой хорошей генетики.

Он не подошёл. Не окликнул.

Просто смотрел. Секунду. Две.

Потом развернулся и исчез за аркой.

О нет, мысленно протянул Морр. Только не говори, что он действительно следил.

Конечно следил. Это же Дион. Если я чихну не в ту сторону, он, вероятно, получит письменный отчёт к вечеру.

Тогда ты сейчас особенно довольна собой.

Очень. Не каждый день удаётся раздражать мужчину букетом шиповника.

Я повернулась к Тарну.

— Спасибо.

— Вам прислать вазу в комнату, миледи?

— Нет. Я сама донесу.

Нора посмотрела на меня так, будто собиралась возразить, но передумала. Правильно. Пусть привыкает.

Когда мы пошли обратно, Морр шёл рядом с таким видом, будто это он только что поставил на место половину замка.

А я несла колючий букет в руках и впервые за всё это время чувствовала не просто, что выживаю.

Нет.

Я наконец начинала здесь жить.

Глава 6

Глава 6

Шиповник, как и большинство вещей с характером, оказался красивым ровно до того момента, пока не решил напомнить о своих правах.

Я поставила вазу на низкий столик у окна, чуть отступила, оценивая результат, и в ту же секунду одна особенно тонкая, особенно подлая колючка уверенно впилась мне в палец.

— Вот зараза, — прошипела я, отдёргивая руку.

На коже тут же выступила крошечная алая капля.

Символично, лениво заметил Морр, растянувшийся в кресле так, будто с утра не ходил за мной по всему саду, а героически нёс на себе бремя чужой безвкусицы. Ты принесла в комнату что-то живое, и оно сразу решило обозначить границы.

Спасибо, философ. Без тебя я бы не догадалась, что меня укололи не из великой любви.

Всегда рад быть бесполезно проницательным.

Я поднесла палец к губам, потом снова посмотрела на комнату.

Вот теперь она действительно стала другой.

Не до неузнаваемости, нет. Грегор бы умер, если бы я перевернула здесь всё вверх дном, а у меня пока не было желания устраивать похороны ради интерьера. Но перемены уже чувствовались. Воздуха стало больше. Тишина перестала быть декоративной. Из спальни исчезло это липкое ощущение женской осады, ожидания, красивой застывшей надежды, которая смотрит на дверь и заранее знает, что туда всё равно не войдут с любовью.

Портрет Диона на каминной полке по-прежнему стоял боком и молчаливо изображал оскорблённое достоинство.

Шиповник в вазе выглядел как маленький бунт, случайно притворившийся букетом.

Красиво, признал Морр.

Я знаю.

Нет, я про то, как ты умудрилась за два дня превратить комнату из святилища одержимости в место, где хочется спорить и пить чай.

Высшая форма уюта.

Я подошла ближе к окну, поправила одну ветку, и именно в этот момент дверь открылась.

Без стука, конечно.

Без предупреждения.

С тем самым уверенным правом входить куда угодно, которым обладают либо очень любимые люди, либо очень опасные. Дион, как выяснилось, относился ко второй категории с такой основательностью, что первой уже не требовалось.

Я обернулась.

Он остановился в дверях не сразу. Сначала оглядел комнату. Неторопливо. Почти лениво. Но я успела увидеть, как его взгляд скользнул по креслам, по убранным со столика безделушкам, по вазе, по окну, по каминной полке, где портрет больше не стоял у кровати, как преданная молитва, и только потом — по мне.

Тёмный камзол, высокий ворот, тонкая застёжка у горла, волосы снова убраны назад, лицо всё такое же собранное, слишком красивое и слишком сдержанное, чтобы это вызывало вменяемые чувства у нормальных женщин. Впрочем, в моём случае прекрасная внешность Диона пока вызывала в основном одно желание — посмотреть, можно ли довести человека до нервного тика одной только вазой с цветами.

Похоже, скоро я это выясню.