Мой муж меня не заказывал - Лизирин

— Изель меня не слышала, — сказал он наконец.

Я выпрямилась.

— То есть это не её особенность.

— Нет.

— Тогда чья?

— Похоже, твоя.

Тишина в комнате вдруг стала другой.

Не уютной. Не сонной.

Тонкой.

Острой.

Я медленно закрыла книгу.

— У Изель не было магии, — сказала я.

— Не было.

— Вообще?

— Вообще.

Я задумалась.

Это не испугало меня сразу. Пока ещё нет. Но внутри что-то сдвинулось, как полка, на которую слишком долго складывали вещи, а теперь одна из них вдруг упала.

— Хорошо, — проговорила я медленно. — Допустим, я тебя слышу, потому что со мной что-то… не так. Вопрос следующий: это связано с тем, что я попала в её тело? Или с телом? Или с тобой?

— Да.

Я уставилась на него.

— Ты сейчас специально?

— Ты задала слишком много плохих вопросов сразу.

— Тогда дай один хороший ответ.

Морр моргнул.

— Это новое.

— Что именно?

— То, что между вами есть связь, которой раньше не было. Между тобой, телом и… чем-то ещё.

— Потрясающе. Обожаю объяснения, после которых хочется одновременно выпить и удариться обо что-нибудь ещё раз, чтобы проверить, не станет ли понятнее.

Он дёрнул ухом.

— Ты пока не готова к длинным ответам.

— А ты к честным?

— Я всегда честен.

— Нет, ты всегда загадочен и неприятно доволен собой.

— И это тоже.

Я встала и подошла к свободному пространству у окна, где за эти дни уже начала чувствовать себя почти как дома. Почти. То есть настолько, насколько вообще можно чувствовать себя дома в комнате женщины, которая читала о брачных обрядах и держала портрет собственного мужа у кровати, словно это должно было когда-нибудь закончиться хорошо.

Тело просило движения.

Не прогулки, не вежливого перемещения по коридору, не того, что в этом доме считалось женской грацией, а настоящего движения. Пространства. Линии. Воздуха.

Я встала прямо, медленно поднялась на полупальцы, вытянулась, позволяя позвоночнику расправиться до самого затылка, повела рукой, разворачивая корпус.

Без музыки.

Без зеркального зала.

Без станка.

Но с тем внутренним чувством, которое никуда не исчезло, даже если мир вокруг поменялся целиком.

Балерина во мне не умерла. Просто теперь ей приходилось выживать среди магии, интриг и очень дорогого текстиля.

— Мне нужен зал, — сказала я вдруг.

— Какой ещё зал? — спросил Морр.

— Танцевальный. Большой. Пустой. Светлый. Без портретов, ваз, шиповника и мужчин с лицом официального разочарования.

Он наблюдал, как я делаю поворот, ещё один, мягко останавливаюсь, удерживая равновесие на самом краю движения.

— Ты серьёзно хочешь заняться этим здесь?

— Нет, Морр. Я просто мечтаю до конца жизни ходить по замку и красиво умирать внутренне.

Я сделала шаг назад, подняла руку, и в этот момент что-то изменилось.

Не снаружи. Внутри.

Воздух дрогнул. Едва заметно. Как будто комната на секунду вдохнула вместе со мной.

Я замерла.

Шторы у окна колыхнулись, хотя ветра не было. Пламя свечи на каминной полке вытянулось вверх тонкой золотой иглой. По коже вдоль рук пробежал холодок — не страшный, нет, а острый, бодрящий, как если бы под кожей вдруг на мгновение проснулся свет.

Я очень медленно опустила руку.

— Морр.

Он уже стоял. Шерсть на загривке чуть приподнялась, взгляд стал собраннее.

— Я почувствовал.

— Это был не ты? — спросила я прежде, чем успела подумать, насколько глупо звучит вопрос.

— Нет.

Я выдохнула.

— И это плохо?

Он выдержал паузу.

— Это неожиданно.

— Как утешительно.

Я посмотрела на свои руки. Обычные. Тонкие. Чужие.

Но в них ещё секунду назад было что-то, чего там быть не должно.

— У Изель не было магии, — повторила я тихо.

— Я уже соглашался.

— Тогда откуда это?

— Вот это, — сказал Морр, снова усаживаясь, но уже без прежней ленивой расслабленности, — и стоит выяснить.

Я медленно кивнула.

Странно. Я не испугалась.

Наверное, стоило бы. Нормальная женщина на моём месте, возможно, уже села бы на кровать, схватилась за голову и начала задаваться вопросом, не пора ли звать жреца, лекаря или хотя бы очень крепкое вино. Но, видимо, после всего, что со мной уже случилось, ещё один слой безумия воспринимался не как катастрофа, а как новая задача.

Примерно в духе: прекрасно, значит, теперь я ещё и магическая проблема. Как удобно. Главное, чтобы это не началось прямо за ужином.

Я подошла к креслу, села и задумчиво потёрла пальцами висок.

— Значит, так. Во-первых, мы пока никому ничего не говорим.

— Смелое решение, — заметил Морр.

— Во-вторых, ты постараешься объяснить мне всё, что знаешь, но без своей любимой манеры отвечать так, будто ты древний мудрец с аллергией на прямоту.

— Я подумаю.

— Нет. Ты постараешься.

Он посмотрел на меня и вдруг очень тихо, почти серьёзно сказал:

— Я и так стараюсь, Кира.

Я замолчала.

Вот теперь это прозвучало иначе. Не ехидно. Не лениво. Почти… честно.

И этого оказалось достаточно, чтобы я не стала давить дальше.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Тогда начнём с малого. Мне нужен зал. И мне нужно понять, как не устроить здесь случайный магический фейерверк.

— И не забыть, что кто-то пытался тебя убить, — напомнил Морр.

Я устало откинулась на спинку кресла.

— Вот за что я тебя ценю, так это за способность в любой момент вернуть разговор к самому неприятному.

— Ты могла бы уже начать искать, кто это был.

— Могла бы. Но, если честно, у меня пока хватает проблем с живыми, дышащими и присутствующими. Да и убийца, если он не совсем идиот, вряд ли захочет повторить попытку через неделю после первой.

— Ты сильно переоцениваешь людей.

— А ты недооцениваешь мою способность злить судьбу. Но да, я помню. Не переживай.

Он ничего не ответил.

За окном мягко качнулись ветки. Где-то в коридоре послышались шаги, потом удалились.

Замок жил.

Дион, вероятно, где-то в глубине своих бесконечно важных дел по-прежнему считал, что я либо играю, либо выжидаю, либо готовлю новую форму манипуляции. Грегор, скорее всего, внутренне страдал из-за открытых окон и переставленных кресел. Нора наверняка выбирала, насколько сильно ей уже можно ко мне привязаться, не рискуя однажды снова получить старую Изель обратно.

А я сидела в чужой комнате, в чужом