Мой муж меня не заказывал - Лизирин

Как будто он всё ещё пытался понять, где именно спрятана ловушка, а ловушка, к его глубокому неудобству, в этот момент даже не пыталась производить впечатление.

Когда дверь закрылась, я медленно выдохнула и опустила взгляд на Морра.

— Ну? — спросила я тихо.

Он лениво приоткрыл один глаз.

— Этот Лейрон мне пока нравится больше.

— Предатель.

— Я кот. У меня нет долга. Только предпочтения.

Я усмехнулась и почесала его за ухом.

Он, разумеется, сделал вид, что терпит это исключительно из великодушия.

Но не ушел.

Глава 9

Глава 9

После обеда я возвращалась к себе с тем редким, почти подозрительным чувством, которое обычно приходит к человеку только тогда, когда день идёт хорошо, а это уже само по себе выглядит как тонкая провокация со стороны судьбы.

Лейрон оказался интересным. Не опасно интересным, не «ах, новый мужчина в сложной жизни», избави боже, у меня и без того уже был один официальный источник напряжения с фамилией де Кассель. Но приятным в том смысле, в каком бывают приятны умные люди, не пытающиеся при каждом разговоре вскрыть тебе череп и проверить, не прячешь ли ты там тайный заговор. На фоне Диона это, конечно, делало его почти благотворительным явлением.

Морр всё ещё лежал у меня на руках, когда мы поднялись по лестнице. Не то чтобы я несла его по собственной воле. Скорее он сначала удобно улёгся у меня на коленях за столом, потом крайне естественно перенёс себя на мои руки, а теперь делал вид, будто так и было задумано с самого начала.

— Ты тяжёлый, — пробормотала я, толкая плечом дверь спальни.

Ты наблюдательна, лениво отозвался он. Эта мысль могла бы пригодиться тебе раньше.

Я закрыла дверь, прошла к креслу и опустилась в него, позволяя чёрному наглому комку устроиться поудобнее. Морр ткнулся лбом в сгиб моего локтя, пару раз повернулся, нашёл идеальное положение и замер, словно именно ради этого момента и существовал весь замок.

Я машинально провела ладонью по его спине.

Шерсть была тёплой. Гладкой. Почти успокаивающей. Странно, как быстро человек может привыкнуть к чему-то абсолютно ненормальному, если это ненормальное регулярно приходит, ложится рядом и мысленно язвит лучше большинства живых людей.

— Лейрон тебе понравился, — сказала я.

Он не скучный, ответил Морр. А это уже больше, чем можно сказать о половине двора.

— Щедро с твоей стороны.

Я стараюсь быть справедливым.

Я усмехнулась и закрыла глаза на секунду.

Нет, я не думала о Лейроне как о мужчине. Вообще нет. Я думала о нём как о человеке, который заметил перемены, не полез с выводами и при этом не был слепым. Это, в моём нынешнем положении, уже почти роскошь. Но куда сильнее во мне сидела другая мысль, более упрямая и, как водится, требующая немедленного воплощения.

Зал.

Я открыла глаза.

— Всё, — сказала я. — Хватит тянуть.

О нет. Что на этот раз?

— Галерея. Старая. Пойдём смотреть.

Морр приподнял голову, потом снова улёгся.

Я уже чувствую страдания Грегора где-то на расстоянии.

— И это, заметь, ещё даже не началось.

Нора нашлась в соседней комнате, где перебирала бельё с видом человека, который уже смирился с тем, что его госпожа теперь не только говорит странно, но и живёт по логике, от которой у нормального дома должны дрожать карнизы.

— Нора, — сказала я, — покажешь мне галерею?

Она моргнула, потом быстро кивнула.

— Сейчас, миледи?

— Если мы будем ждать подходящего момента, этот дом состарится ещё на пару поколений. Идём.

Восточное крыло оказалось тише основной части замка. Здесь было меньше людей, меньше шагов, меньше звуков живой жизни. Коридоры становились длиннее, свет — холоднее, и даже воздух пах иначе: пылью, деревом, камнем и чем-то почти музыкальным, будто в стенах действительно застряли старые вечера, разговоры, смех, шорох платьев и чей-то давно умолкший клавесин.

Дверь в галерею была высокой, двустворчатой, тёмное дерево покрывали тонкие серебряные линии. Когда Нора толкнула створку, она открылась неожиданно легко, словно помещение всё это время просто ждало, что кто-нибудь наконец вспомнит о его существовании.

Я вошла — и сразу остановилась.

Вот оно.

Высокие окна почти во всю стену, свет, лежащий на полу длинными чистыми прямоугольниками, старый блеск паркета под тонким слоем времени, вытянутое пространство, в котором воздух не давил, а наоборот, расправлял грудь. По стенам ещё висели светильники, в дальнем конце стоял закрытый полотном инструмент, у одной стены — несколько стульев и сложенные ширмы, в другой части — высокие зеркала, частично прикрытые тканью, запылённой, но целой.

Место спало.

И всё равно оставалось прекрасным.

Я медленно прошла вперёд, шаги отозвались мягким эхом, и это эхо сразу отдалось где-то внутри, слишком знакомо, слишком правильно. Пространство встретило меня так, как иногда встречает сцена — ещё пустая, ещё молчаливая, но уже обещающая, что если ты начнёшь двигаться, она ответит.

— Миледи? — осторожно позвала Нора.

— Тихо, — сказала я, не оборачиваясь. — Не потому, что я хочу драматический момент. Просто… здесь и без нас достаточно слов.

Она, к её чести, действительно замолчала.

Я дошла почти до середины галереи, развернулась лицом к окнам и просто постояла несколько секунд, позволяя телу почувствовать пол, расстояние, воздух, объём.

Потом поднялась на полупальцы.

Немного. Совсем немного.

Только чтобы проверить.

Плечи встали на место сами, спина вытянулась, подбородок чуть поднялся. Я сделала шаг, ещё один, мягкий поворот, короткое движение рукой — не танец даже, а привычку тела проверить новую комнату на предмет возможности быть в ней собой.

Да.

Можно.

Очень даже можно.

Я остановилась и медленно выдохнула.

— Мне нравится, — сказала я.

Нора огляделась с выражением человека, который всё ещё не понимает, как из фразы «мне нужен воздух» мы дошли до полузабытой музыкальной галереи.

— Вы хотите… использовать её, миледи?

— Хочу вернуть её к жизни. Это место слишком красивое, чтобы стоять мёртвым. И слишком просторное, чтобы пропадать зря.

Я подошла к зеркалам у стены, сдёрнула ткань с одного из них, и в ту же секунду на меня из высоких стеклянных глубин посмотрела Изель — уже не совсем она, но ещё не до конца я. Светлая юбка, собранные волосы, спокойное лицо, в котором сквозь чужую красоту всё явственнее проступало что-то моё. Контроль. Насмешка. Упрямство.

— Зеркала нужно открыть, — сказала я. — Все. Окна распахнуть. Стулья убрать. Пол натереть так, чтобы здесь можно было скользить, а не умирать от