Мой муж меня не заказывал - Лизирин

И, подозреваю, именно это бесило его сильнее всего: отсутствие привычной игры.

— Грегор, — сказал Дион, не сводя с меня глаз, — выполните распоряжения миледи.

— Да, милорд.

— Но не сегодня, — добавил он.

О. Я медленно подняла бровь.

— Вот как?

— Сначала я хочу осмотреть помещение сам.

— Боитесь, что я превращу старую галерею в логово разврата и неподобающей свободы?

— Я боюсь только вашей внезапной любви к неожиданным решениям.

— Какая жалость. А я уже почти решила, что вы начали беспокоиться о моём комфорте.

На этот раз уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Не льстите себе.

— Никогда. Для этого в доме и так достаточно зеркал.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом кивнул Грегору и вышел.

Грегор поклонился — ровно, сухо, как всегда — и последовал за ним.

Мы остались в галерее втроём: я, Нора и Морр. И в наступившей тишине вдруг стало слышно, как где-то за окнами шуршит листва, как легко тянет сквозняком от распахнутой рамы и как у меня внутри поднимается тихое, очень упрямое удовольствие.

— Ну что ж, — сказала я, глядя на дверь. — Похоже, зал у нас всё-таки будет.

Нора подошла ближе.

— Вы думаете, милорд позволит?

Я повернулась к ней.

— Нора, у твоего милорда только что был отличный шанс запретить всё на месте. Он им не воспользовался. Это уже почти согласие.

— Или он хочет понять, что вы задумали.

— А вот это пусть остаётся его личной трагедией.

Морр мягко толкнулся головой мне в колено.

Ты довольна.

Очень.

Это заметно.

И мне не стыдно.

Я медленно обвела взглядом зал.

Пыльный свет. Высокие зеркала. Длинные полосы пола. Тишина, которая больше не казалась мёртвой. Место, ещё не моё — но уже почти.

И я вдруг совершенно ясно поняла: если уж жизнь решила закинуть меня в чужой мир, чужое тело и чужой брак, то я, по крайней мере, не собираюсь проживать всё это на цыпочках.

Глава 10

Глава 10

Две недели — это странный срок.

Недостаточно долгий, чтобы полностью перестать чувствовать себя чужой в чужом теле, но уже достаточно уверенный, чтобы начать раздражать окружающих не случайно, а системно, с чувством, толком и лёгким внутренним удовольствием.

Зал менялся медленно.

Не потому, что в замке не было рук или средств — их было более чем достаточно, — а потому, что я упорно отказывалась превращать галерею в ещё одну комнату «как положено». Я хотела, чтобы это место дышало, а не выглядело правильно, и, как выяснилось, для этого требовалось куда больше терпения, чем для любой истерики прежней Изель.

— Нет, — говорила я, стоя посреди помещения, пока двое слуг с выражением глубокой внутренней тоски держали в руках очередную тяжёлую резную скамью. — Это должно исчезнуть. Она прекрасна, я уверена, но здесь она выглядит как человек, который пришёл на танец в доспехах.

— Но миледи… — начинал один из них.

— Никаких «но». Если я ещё раз увижу в этом зале что-то, на чём можно удобно сидеть и обсуждать чужие ошибки, я решу, что вы меня не уважаете.

Грегор стоял у стены.

Как всегда.

Как неизменная часть интерьера, только с функцией внутреннего протокола.

Он слушал. Запоминал. Исполнял. И, судя по тонким изменениям в его взгляде, переживал собственную маленькую, очень тихую трагедию: его мир, где всё было логично, симметрично и проверено годами, медленно перестраивался под человека, который действовал не по привычке, а по ощущению.

— Пол лучше оставить, как есть, — сказал он однажды, когда я в очередной раз прошлась по залу босиком, проверяя поверхность.

— Вы сейчас говорите как человек, который никогда не скользил по нему, — ответила я, делая шаг, разворот, ещё шаг, и останавливаясь на месте. — Он цепляется. Я хочу, чтобы он держал, а не мешал.

— Это старое дерево, миледи. Его можно повредить.

— Его уже повредило время, Грегор. Я просто предлагаю сделать это с пользой.

Он замолчал.

И это было почти победой.

Морр, устроившийся на подоконнике, лениво следил за происходящим.

Я начинаю понимать, почему он страдает, заметил он.

Потому что я права?

Потому что ты права и не ведёшь себя как сумасшедшая. Это для него хуже.

Я хмыкнула и, не оборачиваясь, протянула руку. Морр спрыгнул почти сразу, мягко, бесшумно, и в следующую секунду уже оказался у меня на плече, как будто это было его законное место. Я едва заметно качнула головой, но не стала его сгонять.

Привычка.

Опасная, но уже почти родная.

Зеркала открыли на третий день.

Пыль с них смывали долго, тщательно, и когда ткань наконец сняли полностью, галерея изменилась сильнее, чем от любых перестановок. Пространство удвоилось. Свет стал глубже. Каждое движение отражалось и возвращалось обратно, заставляя чувствовать себя не просто внутри комнаты, а внутри чего-то живого.

Я стояла перед одним из зеркал, смотрела на отражение и думала о том, как странно выглядит человек, который одновременно знает, кто он, и не имеет ни малейшего представления, как оказался в этом теле.

— Миледи… — тихо сказала Нора, стоя чуть позади.

— Мм?

— Вы стали чаще улыбаться.

Я повернулась.

— Это хорошо или тревожно?

— Это… по-другому.

— Прекрасно. Я как раз стараюсь быть по-другому.

Нора улыбнулась.

Сначала осторожно, потом чуть увереннее.

Она тоже менялась. Не резко, не сразу, но с каждым днём в её голосе становилось меньше напряжения, меньше ожидания очередной вспышки прежней Изель и больше… доверия? Нет, пока рано для такого слова. Но уже что-то рядом.

Тарн за эти две недели стал частью моих утренних маршрутов.

Я приходила в сад почти каждый день, и он перестал удивляться моим вопросам, как я перестала удивляться его спокойствию. Мы говорили о растениях, о погоде, о том, какие цветы лучше держатся в закрытых помещениях, а какие умирают быстрее, чем люди от плохих решений.

— Вам нужен не просто зал, — сказал он однажды, когда я сидела на каменной скамье и перебирала ветку лаванды. — Вам нужно место, где вы не обязаны быть тем, кем вас считают.

Я посмотрела на него.

— Вы очень осторожно формулируете.

— Я просто наблюдаю.

— И что вы видите?

Он пожал плечами.

— Что вы не похожи на ту, кем вас все считают.

— Это опасное наблюдение, Тарн.

— Для вас или для них?

— Для всех.

Он кивнул, как будто это