Мой муж меня не заказывал - Лизирин

Предвкушение.

— Ну что ж, — пробормотала я, поднимаясь. — Похоже, у нас намечается ещё более странная неделя.

Морр зевнул.

— Наконец-то ты начинаешь понимать, где живёшь.

Я усмехнулась и снова посмотрела на свободное пространство у окна. На место, которого уже было слишком мало.

Да. Зал мне действительно был нужен.

Глава 8

Глава 8

Мысль о зале, как и все по-настоящему хорошие мысли, оказалась удивительно навязчивой.

Она не кричала, не требовала немедленно броситься с факелом и перестраивать половину замка, нет. Она просто жила где-то у меня под рёбрами, спокойно и упрямо, и напоминала о себе всякий раз, когда я проходила по широким коридорам, видела высокие потолки, пустые светлые помещения или чувствовала, как тело само ищет пространство, в котором можно двигаться не между креслом и вазой, а по-настоящему.

Мне нужен был зал.

Не гостиная. Не спальня. Не кусок ковра у окна, где я уже успела пару раз поймать странное дрожание воздуха и теперь предпочитала делать вид, что это не считается.

Настоящий зал.

Пустой. Светлый. Желательно без семейных портретов и с минимальным количеством людей, которые любят задавать вопросы.

Поэтому тем утром, когда Нора закалывала мне волосы, а я сидела перед зеркалом и разглядывала лицо Изель с тем спокойным принятием, которое обычно приходит к человеку только после третьего кризиса идентичности, я спросила:

— В замке есть большое помещение, которое никому не нужно, но при этом ещё не развалилось?

Нора, привыкшая за последнюю неделю к моим вопросам примерно так же, как человек привыкает к погоде в апреле — без восторга, но с философским смирением, даже не вздрогнула.

— Есть старая музыкальная галерея в восточном крыле, миледи. Там раньше устраивали домашние вечера. Теперь её почти не используют.

— Прекрасно. Уже люблю. Почему не используют?

— После смерти старой леди де Кассель там стало… тихо.

— Какое очаровательное объяснение. То есть место есть, но у него репутация.

— Скорее, воспоминания.

— В этом доме у всего воспоминания. Даже у штор, подозреваю.

Нора позволила себе улыбку и воткнула последнюю шпильку.

— Хотите, я распоряжусь, чтобы вам показали галерею?

— Хочу. Но сначала мне нужен воздух, сад и хотя бы полчаса без ощущения, что на меня смотрит половина дома.

— Тогда лучше идти сейчас. Тарн уже внизу.

— Идеально. Значит, у меня будет садовник, служанка и кот. Почти как доставка моральной поддержки, только без приложения и чаевых.

Нора, как и следовало ожидать, ничего не поняла про приложение, но по тону догадалась, что это, вероятно, не проклятие.

Морр ждал у двери.

Не сидел, не лежал, а именно ждал. Как будто за это время окончательно присвоил себе не только право шляться за мной по замку, но и должность личного контролёра моих перемещений. Когда я подошла, он мягко потёрся о край моей юбки, потом о щиколотку, и, если бы я не знала его чуть лучше, решила бы, что это почти нежность.

Не привыкай, лениво прозвучало у меня в голове.

Конечно. Я ведь ежедневно получаю внимание от чёрных говорящих котов с завышенной самооценкой.

Именно поэтому ты пока держишься удивительно прилично.

Я всё же наклонилась и коротко провела рукой по его спине. Морр не замурчал, разумеется. Для этого у него было слишком много гордости и слишком мало желания радовать человечество. Но хвост дёрнулся вполне удовлетворённо.

Сад уже начинал входить у меня в привычку.

Тарн встретил нас у каменной арки, ведущей в дальнюю часть аллей, где было меньше вылизанной красоты и больше жизни. В руках у него были садовые ножницы, на тёмной рубахе следы земли, на лице — привычное спокойствие человека, который умеет иметь дело и с капризной погодой, и с капризными людьми, но первым, кажется, доверяет всё-таки больше.

— Миледи, — произнёс он, склонив голову.

— Тарн. Доброе утро. Сегодня я пришла не за цветами.

— Тогда день обещает быть менее опасным для клумб.

— Какой вы язвительный для человека, который выращивает нежность.

— Я выращиваю то, что выживает, миледи. Нежность там не всегда участвует.

О, нравится мне этот мужчина. Он хотя бы не смотрит на мир как на плохо составленный отчёт, подумала я.

Мы пошли вдоль дорожки, и Нора, которая уже научилась не вмешиваться в разговор, когда я сама его веду, держалась чуть позади. Морр шагал рядом со мной так уверенно, словно был не котом, а официальной частью свиты.

Иногда задевал меня боком, иногда чуть касался хвостом подола юбки, и это было так ненавязчиво, что я почти перестала замечать. Почти.

Почти сразу за поворотом, у солнечной части сада, мы увидели двух мужчин.

Один был мне знаком даже со спины. Дион, как всегда, стоял так, будто пространство вокруг него заранее обязалось соблюдать порядок. Тёмный камзол, прямые плечи, руки за спиной, лёгкий наклон головы в сторону собеседника. Красивый. Собранный. Раздражающе цельный. Даже со спины умудрялся выглядеть как официальное письмо с угрозой.

Второй был другим.

Светлые волосы, почти пепельные, собраны лентой на затылке, но несколько прядей всё равно выбились и смягчали лицо. Выше Диона на полголовы не был, но казался легче, свободнее, будто в его теле не жило вечное внутреннее «контроль и дисциплина». На нём был светлый дорожный камзол хорошего кроя, перчатки он держал в руке, а улыбка, когда он повернул голову в нашу сторону, появилась не сразу, а медленно, как у человека, который предпочитает сначала оценить, а потом уже развлекаться.

— Леди Изель, — произнёс он, и голос у него оказался приятным, с той ленивой ясностью, которая не нуждается в нажиме, чтобы её услышали.

Дион обернулся.

Его взгляд сначала лёг на меня, потом на Морра у моей ноги, потом снова на меня. Если его и удивляло то, что кот уже почти официально записался в мои спутники, он по-прежнему тщательно изображал внутреннее спокойствие.

— Миледи, — сказал Дион.

Надо же. Какой тёплый приём. Ещё немного, и я решу, что он почти человек.

— Доброе утро, милорд, — ответила я и перевела взгляд на второго мужчину.

Он поклонился.

— Лейрон Варден. Боюсь, у меня не было счастья разговаривать с вами. Раньше вы, как правило, предпочитали более… яркое общество.

Это было сказано легко, почти с улыбкой, но слишком точно, чтобы не заметить под ней наблюдение.

— Тогда, вероятно, вам просто не везло