Мой муж меня не заказывал - Лизирин

Когда урок закончился, я была слегка раскрасневшаяся, довольная и совершенно уверенная, что переживу бал, никого не затоптав и не разрушив репутацию дома движением в сторону.

— Ну что ж, — сказала я, выдыхая. — Если я опозорюсь, то хотя бы не от недостатка подготовки.

— Если вы будете слушать счёт и не уходить в свои привычные повороты, всё пройдёт достойно, — ответил Грегор.

— Вы так верите в меня, что я почти готова прослезиться.

— Не стоит, миледи. Это испортит финальную укладку.

Я прижала ладонь к груди.

— Нора, я его обожаю.

— Осторожнее, миледи, — сухо заметил Дион с порога. — Грегор может не пережить такого признания.

Я обернулась. Он всё ещё стоял там. Всё это время.

И, судя по выражению его лица, до сих пор не до конца понимал, что именно только что произошло.

Я улыбнулась.

— Не волнуйтесь, милорд.

На это он ничего не ответил.

Но во взгляде его мелькнуло что-то очень близкое к обречённому осознанию: мир, в котором Изель де Кассель просит урок танцев у Грегора, смеётся с ним, благодарит его и не пытается ни на секунду превратить происходящее в спектакль для мужа, оказался для него куда менее удобным, чем прежний.

И, честно говоря, меня это совершенно устраивало.

Позже, когда Нора помогала мне переодеться, а Морр уже по-хозяйски лежал на кровати, я задумчиво смотрела на вечерний свет в окне и чувствовала внутри то самое редкое, тёплое, спокойное удовольствие, которое приходит после удачного дня.

— Ну? — спросила я, подходя к кровати.

Морр приоткрыл один глаз.

Грегор мне начинает нравиться. Это тревожный симптом.

— У него просто обнаружилась личность. Представляешь, какое открытие.

А у Диона, похоже, началась мигрень.

— Ничего, переживёт. Он сильный.

Я села рядом, и Морр тут же, не спрашивая разрешения, переполз мне на колени, устроился клубком и ткнулся лбом в ладонь.

Я машинально начала гладить его по спине.

Тёплый. Тяжёлый. Невыносимый. Почти родной.

— Через три дня бал, — сказала я тихо.

Через три дня ты официально выйдешь к двору в виде человека, которого никто не понимает, лениво отозвался он.

— И знаешь, что самое приятное?

Что?

— Мне это начинает нравиться.

Морр довольно прищурился.

Вот теперь ты точно вписываешься в этот мир.

Глава 12

Глава 12

Морр хотел ехать со мной на бал.

Не в переносном смысле, не в духе «я мысленно поддержу тебя из кресла», а вполне буквально, с тем самым спокойным, непреклонным выражением кошачьей морды, которое у него появлялось всякий раз, когда он уже всё для себя решил и просто ждал, когда окружающие наконец перестанут тупить и примут очевидное.

Он сидел у двери в спальню, пока Нора заканчивала укладывать мне волосы, и наблюдал за происходящим с таким видом, будто собирался в любой момент пройти вперёд, запрыгнуть в карету и заявить, что если уж в этом безумии участвует его человек, то он, как существо ответственное, обязан присутствовать.

Даже не начинай, мысленно сказала я, не оборачиваясь, когда в зеркале увидела его зелёные глаза, полные оскорблённого достоинства и предстоящего упрямства.

Я ещё ничего не сказал, лениво отозвался он.

Именно. А это в твоём исполнении всегда плохой знак.

Нора, стоявшая у меня за спиной, поправила последнюю прядь у виска, немного отступила и замерла, оценивая результат так сосредоточенно, будто не просто готовила госпожу к балу, а собирала фамильную репутацию по кускам и очень старалась, чтобы ни один из них не отвалился по дороге.

Платье легло на тело именно так, как я и хотела. Оно не давило, не душило, не пыталось войти в зал раньше меня и объявить о моём прибытии за две комнаты. Ткань была лёгкой, текучей, глубокого зелёного оттенка, в котором читался лес после дождя, тень под листьями, прохлада вечернего сада, а не отчаянное стремление быть замеченной с другого конца света. Рукава мягко облегали запястья, лиф подчёркивал талию, но не превращал дыхание в опасную привилегию, а юбка двигалась так, словно была создана не для стояния в позе дорогой статуи, а для жизни.

Из украшений мы с Норой выбрали самое необходимое и, что особенно важно, самое приличное по объёму: серьги с тёмно-зелёными камнями, тонкий браслет и кольцо. Всё дорогое. Всё статусное. Всё без того мучительного желания кричать о цене каждым бликом.

Я смотрела на своё отражение и впервые за всё это время не чувствовала себя женщиной, одетой в чужую роль.

Да, лицо по-прежнему было лицом Изель. Да, кожа, глаза, волосы, руки — всё ещё её, точнее, теперь уже мои, но с историей, которую я не выбирала. И всё же в этом отражении было что-то, что принадлежало не ей.

Спокойствие.

Собранность.

И та опасная, тихая уверенность, которая появляется у человека, когда он перестаёт просить у мира разрешения быть собой.

— Миледи, — сказала Нора чуть тише обычного, — вы очень красивы.

Я повернула голову и посмотрела на неё.

Она не льстила.

Не потому, что служанки не умеют, а потому что за последний месяц между нами уже образовалось нечто, в чём лесть была бы лишней. Осторожность — да. Недосказанность — да. Но не фальшь.

— Спасибо, — ответила я и снова перевела взгляд на зеркало. — Надеюсь, в этот раз хотя бы платье не попытается произвести впечатление раньше меня.

Нора невольно улыбнулась.

Если честно, лениво заметил Морр, ты и сама выглядишь так, будто собираешься произвести впечатление. Просто не тем способом, каким это делала раньше.

Я поднялась со стула, подошла к нему и опустилась на корточки.

Ты со мной не поедешь, даже не спорь. На королевском балу и без тебя будет достаточно странных существ в дорогих тканях.

Я бы прекрасно вписался.

Вот именно. И это меня пугает больше всего.

Он медленно прищурился, потом боднул меня лбом в ладонь.

Я буду скучать.

Я тихо усмехнулась.

Постарайся не разнести мою спальню от тоски.

Не обещаю.

Я поднялась.

Нора расправила юбку, ещё раз проверила застёжку браслета и открыла дверь.

Коридоры замка в этот час были полны мягкого света, шороха ткани, приглушённых голосов и той особой, торжественной суеты, которая возникает только тогда, когда дом провожает своих хозяев в место, где каждый будет