Пленница генерала-дракона - Виктория Виноградова

девчонки огромные, темные. В них и страх, и упрямство. Держит нож у моего горла. Узкое лезвие холодит кожу. Рука у нее дрожит. Хотела бы убить — держала бы нож увереннее.

Горячая. Даже сквозь ткань я чувствую жар ее тела, как оно подрагивает подо мной при каждом вдохе. Стоит наклониться еще ближе и коснусь ее губ. Приходится напоминать себе, что пришел сюда не за поцелуями, а по делу. И нужно показать гостье, кто тут главный, раз сама не понимает.

Шепчу:

— Ну? Что же ты медлишь?

Дракон внутри меня рычит от вожделения. Ему хочется отшвырнуть нож, разорвать ее одежду. Прижать сильнее, заставляя стонать до самого утра. Ему плевать на формальности. Он чует в чужестранке что-то свое, родное.

Стискиваю зубы. Нельзя. Я привел светозарку во дворец не ради забав. Я не мальчишка, чтобы смешивать похоть с решением государственных задач.

Девушка делает вдох, точно собирается прыгнуть в ледяную воду:

— Если не отпустишь пленников, я не стану помогать, — бросает она с вызовом. — Можешь хоть убить меня — не стану.

От ее слов внутри пробуждается гнев. Обдает горячей лавой, прожигая нутро. Мой город едва держится, жрецы требуют все больше жертв, я спас жизнь ей и другим девушкам, а она смеет диктовать мне условия?

— Повтори, — тихо говорю я, сильнее сжимая ее запястье. — Я плохо расслышал.

— Не отпустишь пленников — не стану разбираться с жуками. Понял? Хочешь, чтобы помогла — отпусти их. Меня только оставь. А их отпусти.

— Ты правда думаешь, — произношу я медленно, почти ласково, — что можешь шантажировать меня жизнями моих людей?

За этими мягкими интонациями ярость, готовая вырваться в любую секунду.

Светозарка испуганно сглатывает, но не отводит взгляд. И этот упрямый взгляд бесит сильнее, чем нож у горла.

— Ты можешь спасти и свой народ, и моих соотечественников, — она продолжает спорить. — Или убить всех нас.

Отшвыриваю нож. Он со звонким стуком падает на пол. Мне надоели эти игры.

— Послушай меня внимательно, девочка, — я вдавливаю обе ее руки в кровать, — Я не убью тебя.

Из горла вырывается рычание.

— Нет. Не убью.

Дракон внутри беснуется. Его разрывает от противоречивых желаний: наказать за дерзость и защитить от собственного гнева. Не обращаю внимания. Сейчас не до инстинктов. Я должен говорить спокойно, но так, чтобы до светозарки наконец-то дошло, в каком положении она оказалась.

— Наоборот, — продолжаю я ровным голосом. — Ты останешься жива. Но я приведу на площадь всех, кто сегодня был с тобой. Всех, о ком ты так печешься. И лично у тебя на глазах буду убивать одного за другим. Заставлю слушать их стенания и крики. Ты будешь видеть их страдания. Чувствовать их боль.

Девушка пытается вырваться, но еще крепче удерживаю ее, продолжая:

— А напоследок приведу твою подружку. Ее кончина станет самой страшной и мучительной. Она будет умолять, чтобы я сжалился и подарил ей смерть. Но вместо этого ее будут ждать лишь новые пытки. И все это будет по твоей вине.

Припечатываю последнюю фразу, любуясь произведенным эффектом. Вот теперь в глазах светозарки настоящая паника. Она больше не пытается торговаться и шантажировать.

— Ты… ты ведь не такой. Ты не сделаешь, — по ее дрожащему голосу слышу, что она сама себе не верит.

— Так что благодари небеса, что я сохранил жизнь им и твоей подружке, — выпускаю хрупкие запястья из захвата и встаю с кровати. — И, если хочешь, чтобы они и дальше продолжали жить — займись проклятыми жуками. Иначе, клянусь владыкой, я исполню свою угрозу.

— Чудовище, — выдыхает она. — Ты мерзкое чудовище!

Не собираюсь опускаться до оскорблений и удостаивать ее ответа. Молча выхожу в коридор.

Да, может и чудовище. Но у меня есть ответственность перед поданными, и я не стану рисковать их судьбами ради капризов чужестранки.

Дракон недовольно рычит. Считает, что я перегнул палку.

«А что мне оставалось? Пойти у нее на поводу? Всего раз проявил милосердие, а эта пигалица уже полагает, что может мной командовать».

Ярость вновь клокочет в груди. Каждый раз я обжигаюсь на одном и том же. Проклятый город будто нарочно выдавливает остатки человечности. Продолжает внушать, что в Невьграде нет места для мягкости и сострадания.

Дойдя до кабинета, немного успокаиваюсь. В какой-то мере я могу понять светозарку. Она точно так же печется о своих людях, как и я о своих. Разница лишь в том, что ее «свои» — эта пара сотен пленных, а мои — вся столица.

В кабинете я еще раз достаю бумаги с отчетами о жуках. На карте крестиками отмечены десятки колонн, которые могут обрушиться в любой момент. Все исследования невьградских ученых дают лишь временную отсрочку. Жуки возвращаются вновь и с каждым разом их популяция растет.

В глубине души я не верю, что девчонка может помочь. Возможно, она наврала. А даже если и нет, то глупо надеяться, что какая-то чужестранка окажется умнее местных исследователей. Но мне отчаянно хочется цепляться за этот шанс. Да что там цепляться — я за любую возможность готов в глотку вгрызаться, лишь бы спасти город.

Секретарь сообщает, что ко мне пришел Велезар. Что ж, после сегодняшнего инцидента я ждал этого визита. Прекрасно знаю, что жрец скажет: я лишил Чернобога обещанной жертвы, владыка будет недоволен.

— Ты заступился за девку, — произносит Верховный жрец. Вот так сразу, без «Доброй ночи» и прочих расшаркиваний. — Что, своих мало? Из-за светозарской потаскухи пошел против воли нашего владыки?

От его слов на душе становится тошно. Полагает, что я спас пленницу ради сексуальных утех? Вот какого он мнения обо мне?

— Она ученая. И если может помочь городу…

— Помочь? Она? — перебивает Велезар. — Правитель, слышишь ли ты себя? Как дикарка, не знающая ни наших традиций, ни нашего мира, может помочь? Если ты хотел помощи, то ее кровь — вот что действительно помогло бы! Отчего ты пожалел чужестранку, но не жалеешь подданных?

Стискиваю челюсть.

Жрец это замечает и смягчает тон:

— Ты еще можешь отменить свой приказ. Отдай мне девицу, я проведу обряд, и все останутся довольны.

Да они как сговорились сегодня оспаривать каждое мое решение!

— Хватит! — хлопаю ладонью по столу. — Я уже сказал один раз и слов менять не стану.

Полагаю, что Велезар, как обычно угомонится, но нет. Наоборот, жрец хищно ухмыляется и произносит без стеснения:

— Если от твоей потаскухи не будет толку, я лично поставлю перед Чернобогом вопрос о твоем отстранении.

От его слов дракон внутри ощеривается. Это уже не дерзкая выходка на площади с самоличной расправой