Пленница генерала-дракона - Виктория Виноградова

это не в первый раз. Но при этом я смотрю на арки и не понимаю, как можно проделать такой трюк? Если в верхней части еще хватает перекладин, чтобы зацепиться, то внизу опоры выглядят неприступными.

— Мне срочно нужно купить… — беглым взглядом осматриваю магазинчики, ища хоть какой-то предлог задержаться. Ближе всего лавка с посудой. — А, вот, нашла.

Подхожу к прилавку. За ним стоит улыбчивая женщина. Крепкая, румяная, в белой сорочке, поверх надет холщевый сарафан, на голове косынка, под которую убраны волосы. Опрятная, довольная жизнью. Так и не скажешь, что страдает, живя в кошмарном Невьграде. Вокруг нее целая выставка, чего только нет: и кувшины с узорами, и миски с нарисованными ягодами, и кружки самых необычных расцветок.

— У нас крайне плотный график, — Ратимир бубнит над ухом, призывая вернуться к намеченному маршруту.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я продавщице, все еще не придумав зачем мне посуда. Краем глаза на мальчика поглядываю. Он уже почти добрался до гладкой части опор. Что ж дальше-то станет делать?

— День добрый, красавица, — откликается продавщица. — Смотри, выбирай. Вся посуда из доброй глины. Трижды обожженная, глазурью покрыта. Долго прослужит.

— Из глины? — переспрашиваю, просто чтобы потянуть время.

— Ах, я понял, для чего мы сделали остановку, — произносит Ратимир и внутри у меня все леденеет. Неужели он догадался, что я продумываю план побега? — Вам понадобилось дополнительно сырье для испытаний? Так сказать, проверить реакцию жуков на разные виды почв?

Фууууух. Дурной. Напугал. Этак и поседеть недолго. Но идею хорошую подкинул.

— Именно. Ради глины. Какой вы смекалистый, — хвалю я.

— Вы могли сказать мне, и я сам предоставил бы все имеющиеся варианты, — обиженно заявляет Ратимир.

Надо же, какие мы чувствительные.

— Хочешь сделать хорошо — делай все сам, — произношу я любимую папину фразу с видом прожженной ученой, после чего поворачиваюсь к продавщице: — Могу я побеседовать с вашим супругом и узнать, какую именно глину он использует и можно ли приобрести немного сырья для нужд города?

Вновь украдкой бросаю взгляд на арку и застаю момент, как мальчишка забрасывает в щель между балками железный крюк с прикрепленной к нему веревкой.

— А муж тут причем? — искренне удивляется продавщица. — Я сама глину отбираю. Супруг в мои дела не лезет.

Ее ответ поражает настолько, что я отвлекаюсь от мальчика.

— Как это «не лезет»? — переспрашиваю я. — Разве эта лавка принадлежит не вашему супругу?

У нас в Светозарье часто можно встретить жен за прилавками магазинов, но делами всегда заведует муж.

— С чего бы она ему принадлежала? У него своих забот хватает. А я с юности любила с глиной возиться. Это моя отдушина.

— И муж не запрещает вам? Не требует, чтобы вы занимались домом или помогали в его делах?

— На кой ему такими глупостями заниматься? — продавщица смотрит на меня так, будто я спросила какую-то нелепицу. — Он знает, как я люблю свое ремесло. Наоборот, всем хвастается моей посудой. А когда у него затишье, приходит помочь: глину месить, печь растопить, заказы развести.

— Время. Вре-мя, — поторапливает Ратимир. — Мы и так уже выбились из графика на три с половиной минуты.

Ой занудаааа…

Прошу женщину продать немного глины для опытов. Заодно наблюдаю, как мальчик спускается по веревке на землю. Выдергивает железный крюк, убирает за пазуху и приспокойненько скрывается в темноте жилых кварталов, расположенных под аркой. Хороший вариант. Надо будет где-то что-то похожее на крюк раздобыть. Какой-нибудь канделябр под это дело приспособить. А веревку можно из простыней связать.

Отходим от лавки, и я продолжаю аккуратные расспросы Ратимира. Перед побегом нужно узнать, не держат ли тут моего отца.

— Вы, наверное, все это… — я неопределенно машу рукой, — как-то учитываете? Горожан, пленных.

— Разумеется, — оживляется он. — У нас строгий учет. И не «пленных», как вы выразились, а «новоприбывших». Журналы, списки, подписи, печати… все как положено.

— А если, допустим, — стараюсь говорить как можно небрежнее, — мне вдруг захочется узнать, есть ли в Невьграде знакомый человек. Как бы я могла это сделать?

Он тут же хмурится:

— Никак. То есть… официально никак. Такие сведения закрыты. По инструкции доступ только у начальства и храма. Простым… э-э… гражданским доступ к личным данным запрещен.

— Понимаю, — выдыхаю я, и добавляю жалостливых интонаций: — Просто у меня пропал отец. Я ехала его искать…

Ратимир вскидывает брови, но молчит.

— В последний раз он писал, что добрался до Полынного края, — говорю я, глядя себе под ноги. — А потом… тишина. Уже месяц. Вот я и думаю: вдруг его тоже кто-то… эм… сделал новоприбывшим?

— Вполне возможно, — осторожно отвечает Ратимир. — Сколько лет вашему отцу?

— Пятьдесят три.

— Пятьдесят три… По инструкции таких, как он, чаще всего направляют на Кромку Поля. На работу. Исходя из нашей статистики… — замолкает, но я и так понимаю, что он собирался сказать.

— Если он там, то, скорее всего, уже погиб?

— Боюсь, что так. Простите. Не хотел вас расстраивать.

Больно так, словно меня ударили под дых. В голове моментально рисуется худший вариант. Что папы и правда нет в живых. А я так навсегда и останусь пленницей в этом чужом непривычном городе.

Но папа бы мне за такие мысли всыпал. «Не опускай руки, Весюша, — всегда говорил он. — Будь готова к худшему, но продолжай верить в лучшее».

Буду верить. Другого мне не остается. Нельзя раскисать. Я должна найти способ, как сбежать из города и отыскать отца.

Глава 15

Веселина

Спускаемся в Подгород. Здесь уже совсем другой мир. Воздух пахнет гарью и машинным маслом. Вокруг грохочут механизмы, гудят насосы, выпускают пар генераторы. Кромка поля совсем близко. А с ней и свобода. Вот только свобода эта выглядит пугающе. Я привыкла, что на полях пшеница красиво колосится или гречиха цветет. Здесь же поле бледное. Мертвое. Неестественное. И в нем что-то шевелится.

Повсюду люди с ружьями. И не понятно: то ли они не выпускают людей из Невьграда, то ли не впускают то, что может прийти с поля?

Что-то мне от всего этого не по себе.

Мы идем с Ратимиром вдоль жилых бараков. На стенах и заборах пришпилены трупы змей, огромных жуков, головы птиц.

— Что это? — спрашиваю я, рассматривая жуткие украшения.

— Обереги. Здесь в жилых кварталах кровосвет не горит, так что людям приходится придумывать свои способы защиты от мракокрылов.

— Кого?

— Летающих тварей. Они пытаются атаковать город каждую ночь.

Вспоминаю то огромное насекомое со светящимся синим брюхом, что едва не утащило меня с балкона. Понятно. Мракокрыл, значит.

— Кровосвет их отпугивает, — поясняет Ратимир, — но