Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

в центре массивного стола, не множество занятых и пустых кресел с высокими спинками и вышитыми на синем бархате затейливыми гербами, не тяжеленное деревянное колесо под потолком сплошь утыканное толстыми свечами и даже не шкуры убитых животных, растянутые по стенам, а запах. Точнее, запахи. Точнее, ароматы, витавшие повсюду. Ароматы лета, весны, ароматы свежескошенной травы и ароматы благоухающих цветов. Одни услаждали, другие возбуждали, третьи веселили и бодрили. Выделялись среди них и строгие ароматы, которые не привлекали и не отталкивали, но заставляли принюхиваться к себе с почтением и покорно склонять голову, отдавая дань их утончённости и редкости.

А ещё, кроме запахов, в воздухе залы стояло молчание.

Пенни предполагала, что они прервут оживлённый мужской разговор с криками и бранью, спорами и потрясанием оружием, и потому была поражена обступившей их с Руной тишине. Которую не сразу, но нарушил скрип повернутого к ним спинкой кресла, вернее, трона, одного из пяти, стоявших вокруг стола. Из-за спинки выглянула некрасивая женщина с большим плоским лицом и округлившимися словно от удивления глазами над выразительным клювом крючковатого носа. Её маленький рот с яркими влажными губами открылся, беззвучно задвигался и наконец выдавил нечто писклявое и брезгливое:

– Что вам угодно?

На Иеготу похожа, подумала Пенни, имея в виду одну из послушниц в Обители. Та, как и Руна, занималась всякими изысканиями по части старинных рукописей, однако, в отличие от последней, любила давать об этом понять окружающим не столько усердием и умными заключениями, сколько вечно шальным взглядом выпуклых глаз и неряшливостью во всём.

Поскольку посыльный Арли предпочёл благоразумно остаться за дверью, отвечать пришлось Руне, причём с его же слов. Догадываясь, сколько всего произошло здесь за день и, стараясь никого не уязвить, она заговорила витиевато:

– Нас по просьбе Меген’тора прислала Обитель. Моё имя – Руна. Со мной моя помощница Пенни. Как нам объяснили, возникла необходимость разговора с гостями, которые не разумеют языка вабонов.

Сказав это, она почтительно, хотя и не подобострастно замолчала, ожидая дальнейших распоряжений.

Женщина, похожая на Иеготу, отвернулась. Вероятно, для неё приглашение каких-то толмачих было внове.

Пенни тем временем с интересом приглядывалась к присутствующим. Большинство в зале составляли очень красивого вида воины, все как на подбор рослые и широкоплечие, да в придачу облачённые в изумительной работы доспехи, отливавшие в свете свечей и факелов самыми невообразимыми оттенками. Ей поначалу даже показалось, что это стая бабочек слетелась в башню и примостилась вокруг грубого стола. Собственно, за столом сидело лишь трое из них: светловолосый великан среднего возраста в ярко-жёлтых латах; совсем рыжий юноша, повернувшийся к Пенни замечательным по правильности профилем и одетый в доспехи серого цвета с небесно-синими вставками; и чернявый, с проседью на висках мужчина, уступавший своим спутником в росте и широте плеч, но выделявшийся пронзительным взглядом тёмных глаз и орлиным носом с большими нервными ноздрями. Доспехи на нём были цвета подгнившей малины, а там, где у рыжего юноши синели вставки, его железное одеяние блестело чернотой.

Совсем не бабочка, подумала о нём Пенни.

Остальные рыцари расположились в более простых креслах, каковых в зале оказалось предостаточное количество. Пенни слегка смутилась, поймав на себе сразу столько мужских взглядов, просто любопытных, удивлённых, надменных и… да-да, чуть ли не раздевающих. Последних она попыталась не замечать, хотя странное ощущение уже возникло где-то глубоко в животе и заставило снова вспомнить о красавице Олете.

Всего она насчитала двенадцать разноцветных воинов. «Гостей», как выразилась Руна.

Со стороны Вайла’туна, кроме похожей на Иеготу женщины, их встречали всего четверо.

Высокий – по меркам вабонов – пожилой воин с узким лицом, кажущимся ещё более вытянутым из-за длинной седой бороды, с заплетенными по краям косичками, обратил на новоприбывших серые глаза, в которых Пенни с тревогой увидела печать и усталость. По её мнению так не должен был смотреть человек, от чьей воли зависело благополучие всех тех людей, которые по-прежнему шумели под стенами замка. Он занимал последнее, пятое кресло, стоявшее непосредственно у стола.

Между ним и женщиной, на некотором удалении, беспокойно поскрипывал на стуле неприлично толстый человек с клокастой чёрной бородой, нависшей сразу над тремя жирными подбородками, и с бегающими маленькими глазками, какие Пенни по рассказам бабушки всегда представляла себе у трусливых воришек. Одет он был, в отличие от узколицего воина, в мирный, хотя и весьма роскошный наряд, который полагается людям, в войнах богатеющих, но не участвующих. Он то и дело сцеплял на животе короткие пальчики, облизывал губы, вернее, проводил кончиком языка по усам и бороде, и снова судорожно хватался за подлокотники. Пенни представила себе, какой впечатление он производит на гостей, и поспешила отвлечься на следующего из присутствующих.

Этот представлял собой зрелище одновременно ещё более жалкое и устрашающее. Маленькое сморщенное и очень бледное личико, искажённое подобием застывшей улыбки. Огромные серые глаза, словно обращенные в себя и не видящие никого вокруг. Длинные жиденькие патлы вместо волос. Такая же тщедушная бородёнка, колышущаяся при малейшем движении хозяина. Картину довершали длинные тонкие руки, одна из которых бессильно свисала с подлокотника и почти касалась костлявыми пальцами пола. При всём при том Пенни ощутила в этом мерзком отродье такую внутреннюю силу – не то отвращения, не то ненависти, не то всепонимания, – с которой здесь мог бы посоперничать разве что чернявый гость с орлиным носом. Паук, подумала она.

Наконец, последним из присутствующих был совсем странный человек невнятного возраста с седенькой бородкой, но при этом совершенно лишённый морщин, с глазами шкодливого мальчика и ярким, почти женским ртом, зато с лысой головой сплошь покрытой какими-то мелкими чёрными значками, в которых Пенни попыталась, однако так и не смогла узнать никакой вразумительной письменности. На нём была застёгнутая до самого ворота причудливая шубейка, словно сшитая из множества меховых лоскутков, судя по всему, изначально принадлежавших различным животным. На вошедших он смотрел без удивления, весело, и терпеливо ждал, только иногда переглядываясь с чернявым гостем.

Пауза затягивалась.

– Всё верно, – первым нарушил её не кто-нибудь, а непоседливый толстяк, причём голосом, показавшимся Пенни не лишённым приятности. – Ваш муж распорядился утром послать за толмачихой в Обитель. Пусть неблизкий, но кто же знал, что они понадобятся нам гораздо раньше?

Женщина, к которой он обращался, невидимая за спинкой кресла, подняла полную руку и остановила его:

– Это я уже как-нибудь поняла, Скирлох. Избавьте нас от подробностей. Скелли, твоё мнение?

Паук словно только сейчас заметил появление Руны, покосился на неё, изучил с головы до ног, проделал то же самое с поёжившейся Пенни и ответил тихим голосом:

– Мы должны быть признательны сёстрам Обители за то, что они откликнулись на нашу просьбу. Благодаря усилиям Везника, – указал он длинным пальцем на человека с расписанной головой, который поспешил поклониться, – мы, как мне кажется, нашли общий язык, но разговор продвигается слишком медленно, вы не находите, досточтимая Йедда? Если наши искусные толмачи объединят свои усилия, полагаю, дело пойдёт быстрее.

Чернявый сказал что-то недовольным тоном. Тот, кого паук назвал Везником, быстро заговорил, вероятно, поясняя, что происходит. Чернявый насупился ещё больше, но в итоге кивнул и уставился на Пенни.

Похоже, мы тут хорошенько влипли, подумала девочка, следуя за Руной к указанным им стульям рядом с Везником. Она уже смекнула, что ошиблась, приняв толмача за одного из людей замка. Тот слишком бойко говорил на совершенно чужом ей языке, и от него тоже хорошо пахло.

– Вы знаете кенсай? – вежливо поинтересовалась Руна, чинно усаживаясь, будто всю жизнь только и занималась тем, что переводила переговоры двух враждующих сторон.

– Да, канитель. Мы называем его канителью.

Они говорили на общем языке, и Пенни с замиранием сердца думала о том, что сейчас оказалась в числе тех избранных, кто понимает его. Они с Руной занимались кенсаем каждый день, без перерывов, и её усердие, помноженное на терпение наставницы, вскоре стало приносить свои плоды. Пенни, разумеется, не могла бы похвастать тем, что готова понимать всё, да и чтение давалось ей пока легче, чем разговор, однако, когда Арли пришёл за ними,