Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Солнцева скривилась. Не столько от мысли о возможном убийстве, сколько о том, что сестра могла подумать, будто их с Котовым связывает нечто большее.

«Отвратительно».

– Он мне к-как брат, – не подумав, ляпнула она.

Лада сразу же ощетинилась.

– Как брат? – вкрадчиво переспросила она. – Как брат, Елена?

«У тебя был брат!» – вот что Лада хотела сказать. Но не стала, вовремя взяв себя в руки. Вместо этого она придвинулась к Солнцевой и, протянув руку, мягко провела пальцем по неровному срезу короткой чёлки. Было сложно не отстраниться.

– Ты знаешь о Полунине, Елена?

Вопрос был таким неожиданным и странным, что Солнцева недоумённо нахмурилась, позабыв о пальцах сестры в собственных волосах.

– О к-ком?

– Твой дружок не рассказывал тебе, да? – мягко спросила Лада.

Елена увернулась от следующего сестрицыного прикосновения. Она знала, Ладу раздражает её причёска почти так же сильно, как и отца. И деда, конечно. Косы Лады были длинными и толстыми, перевязанными янтарно-жёлтыми лентами. Елена ненавидела этот цвет. Он принадлежал дому Лисовых.

– Полунин – их дядя, – пояснила Лада. – Котовых. Ляли и этого мальчишки. Был, вернее.

– И что? – немного резче, чем следовало, откликнулась Солнцева, всё ещё враждебно рассматривая ленты, вплетённые в волосы сестры.

– Полунины были влиятельной семьёй, – охотно ответила та. – У них даже был свой представитель в совете старейшин. Но потом они всё потеряли. Матери Котовых повезло, она успела быстро выскочить замуж. Котов был ей не по статусу, но хотя бы смог спасти от Трущоб, в которые отправили всех остальных членов семьи.

Елена вопросительно уставилась на Ладу. Но не стала задавать очевидный вопрос, хотя та его и ждала. Спустя пару секунд она всё равно ответила на него:

– Её брат, Полунин, стал Отверженным. – Слова так легко слетали у сестры с языка, будто она не говорила о чём-то ужасном. – Поговаривают, что Лялина мать даже пыталась носить ему передачки. Ему и своей родне, которым повезло меньше. Её муж был против, пытался ей помешать. И вскоре умер. Есть версия, что она его и прибила. Но это так… слухи. Понимаешь, почему не стоит с ними общаться, Елена? Они грязные. Они полоумные.

За окном было так тихо, будто Крипта вымерла разом. Не слишком характерно для столь раннего вечера. И всё же Елена была благодарна за эту внезапную, необъяснимую тишину. Она чудесно сочеталась с пустотой, которая возникла в ее собственной голове.

Котов никогда не говорил о семье. Они оба старались избегать личных тем. Елена – потому что была слишком ослеплена своей местью. А Мирослав… просто не был человеком, привечающим все эти пустые разговоры по душам.

– Почему он стал Отверженным? – спросила Солнцева спустя пару минут молчания. – Их дядя.

Старшая сестра забралась с ногами на кровать, чуть покачиваясь, как было всегда, когда она погружалась в свои мысли слишком глубоко. Как было в детстве.

От нахлынувших воспоминаний стало горько. Солнцев-младший тоже раскачивался, когда думал о чём-то.

– Хм… – Лада выводила пальцем узоры на покрывале. – Насколько мне известно, это произошло в Урожайную неделю. Полунин притащил в Крипту не одну жертву, а две. Не знаю, зачем, – быстро добавила она, распознав вопрос в глазах младшей сестры. – Вторая была чистой. Без следов волшбы. Он спрятал её в Переходной башне. Или хотел спрятать. Я точно не знаю.

Елена нахмурилась, пытаясь уложить услышанное в голове. Это было отвратительно. И жутко. И ей с трудом верилось, что это правда, потому что звучало слишком безумно. И совершенно бессмысленно. С другой стороны и Ляля, и Мирослав с первого взгляда казались совершенно «поехавшими». Ненормальными.

Хотя едва ли Солнцева была той, кто мог их судить? Уж точно не теперь.

– Один из неофитов узнал об этом. И Полунин убил его, прямо здесь, в Крипте, – задумчиво продолжала Лада. – Но тот успел предупредить ягинцев. Обоих его жертв пришлось убрать. Он стал Отверженным, а вся семья отправилась в Трущобы. Кроме старшей сестры. Та стала Котовой. И смогла избежать всего этого кошмара. Родила дочь и сына, и теперь они превращают в кошмар уже нашу жизнь.

Елена не была согласна с последним заявлением. Но благоразумно промолчала. Котов помогал ей множество раз, и косвенно, и напрямую. Спас ей жизнь – буквально. Дважды. Лада понятия не имела об этом, и так и должно было оставаться.

Но эта история с его дядей…

«Слишком странно, – думала Солнцева. – Всё это слишком странно».

В Крипту не приводили чистых. Город не принял бы такую жертву. Как Полунину удалось затащить сюда двоих людей – тоже оставалось загадкой.

«Не переварил бы», – поправила она себя. И от этой мысли стало не по себе.

Они ещё немного посидели – в молчании, погрузившись в свои мысли. Елена прожигала взглядом полог, Лада рисовала невидимые вензеля на покрывале. Это было почти умиротворяюще, почти как в детстве, когда они тайком пробирались в спальни друг друга. Не разговаривали, но просто были рядом. Солнцева прежде не осознавала, как сильно истосковалась по этим мгновениям. После смерти младшего брата так многое изменилось.

Башня-часы с пугающим алым циферблатом огласили улицы гулким боем. Было девять. Звонкие удары часов – Елена почти возненавидела этот звук – разрушили ту хрупкую иллюзию прежней жизни, по которой они обе так сильно скучали.

Лада поднялась с кровати.

– Держись от него подальше, Елена, – на прощание сказала она, подходя к двери. – Не знаю, что задумал отец. Избавит ли нас от них или нет. Но если этого не произойдёт, по какой-либо причине, они ведь такие вертлявые. Просто держись подальше, ты меня поняла?

Солнцева посмотрела на неё без всякого выражения. Она не хотела ничего обещать. Никаких больше клятв, особенно тех, что не собиралась выполнять.

– Ты поняла?

Сестрица настаивала на ответе, упрямо уставившись на Елену. И та вздохнула.

– Да, – послушно сказала она, просто потому что так всем будет проще.

И только когда дверь закрылась с мягким щелчком, Солнцева осознала, что так ничего и не спросила у Лады про ребёнка.

Глава 26

Никто

Наши дни

Крипта оказалась совсем другой, когда Елена начала приглядываться к ней. А она начала ещё месяца четыре назад. И чем дольше смотрела, тем меньше ей нравилось то, что она видит.

Этот город днём был приятнее, чем ночью. Потому что весь переливался огнями – пылали окна бесконечных высоких домов, под сводом проплывало множество кораблей, на улицах горели свечи, факелы, фонари. И вязь заговоров на