Маскарад Мормо - Мария Понизовская

стенах зданий тоже, казалось, сияла чуть ярче. Конечно, здесь не было так же светло, как на Поверхности – нет, никогда. И всё же смотреть в окно, вниз, на переплетение дорог днём ей нравилось больше. Крипта переставала выглядеть… мёртвой.

Елена стояла, опершись о подоконник, и наблюдала, как далеко внизу вышагивает аккуратная группка детей. Они шли парами, соблюдая между друг другом ровно такое расстояние, какое было положено. А впереди семенила няня – из казённых, конечно. Это были воспитанники ближайшей колыбельни – заведения для детей, чьим матерями повезло работать наравне с отцами на благо криптской общины. Елена не видела их масок, только затылки, затянутые серыми покрывалами, приделанными к изнанке звериных личин. И мягкие блики застёжек. Это была мальчиковая группа.

Как странно, что здесь всё было таким… упорядоченным. Поверхность казалась совсем другой. Хаотичной.

«Свободной», – шепнул голосок в голове. Елена быстро отогнала эту мысль.

Отец посадил её под домашний арест. Он с дедом – или с Лисовыми – подсуетились и зачислили её слушательницей мастерской травников в «Веди». Может, чтобы хоть чем-то её занять и заставить всё время быть на виду. Может, чтобы показать общине, что больше никто из Солнцевых не носит траур. И никакого траура вообще не было – только юношеское упрямство.

Звон колокольчика, холодный и внезапный, заставил её вздрогнуть. Она сжала пальцами металлический язычок, бросив нервный взгляд через плечо. На дверь.

Было утро, не раннее – весь подземный город уже сочился огнями, но дед ещё не ушёл. И отец тоже. А ей велено было спуститься на завтрак через пару минут.

Елена крепче стиснула почтовый колокольчик, но он так и норовил вырваться из пальцев. А затем свободной рукой распахнула окно. Труба пневмопочты выплюнула оловянную капсулу ей прямо в лицо.

– Проклятье!

Она едва успела увернуться, сообразив только в последний момент, что вполне могла бы отшвырнуть тубус волшбой. Но после месяцев на Поверхности, где с волшбой нужно было быть аккуратной, она всё никак не могла привыкнуть использовать её ежедневно.

Один взмах руки – и окно захлопнулось. С такой силой, что стекло в раме задребезжало.

Елена подняла с пола оловянную капсулу. Оттиска не было, и сердце кольнуло от непрошеного воспоминания. Солнцев-младший и его карикатуры, отправленные пневмопочтой из соседней спальни…

Но так делали многие. И Алина Солнцева. И Котов тоже.

Елена быстро развинтила тубус. Свёрнутая трубкой бумага была дрянного качества – серой, в темных прожилках и точках. У Солнцевых такой не водилось. Как и в домах всех приличных семей.

Она перевернула капсулу, заставив послание выскользнуть на столешницу без единого прикосновения.

«Дорогая сестрица. Поздравляю с поступлением в

[25]. Ка- кой приятный сюрприз. Ты знаешь, что Ирия учится на отделении ратоборцев? Они любят устраивать милые посвящения. Но не думаю, что тебе бы понравилось. Надеюсь на скорую встречу, сестрица.

Твоя подружка-союзница,

Алина Солнцева».

Елена склонилась над столом, перечитывая письмо. Губы против воли надломились в улыбке. Котов. Никакими союзниками они с Алиной друг друга не называли. И короткие, немного сумбурные послания уж точно не были в её стиле.

Мирослав узнал о её зачислении. И довольно быстро, надо отметить. Он написал ей, чтобы предупредить. Солнцева прикрыла глаза, с нежностью проведя пальцем по буквам. Она совсем позабыла, что Лисов тоже посещает «Веди». И это, разумеется, не сулило ничего хорошего.

Завтрак прошёл в привычной тишине. Дед читал газету, отец – смотрел в свою тарелку. Веселина молча цедила из блюдца чай. Елена старалась не смотреть дольше необходимого ни на кого из них. Это было несложно, она провела под домашним арестом уже несколько дней. Безмолвие больше не воспринималось давящим, а атмосфера за столом – напряжённой. Хотя они не переставали ни на миг быть таковыми. К счастью, Елена была слишком занята тяжёлыми размышлениями о первом дне в «Веди», который ей сегодня предстоял. Так что всё остальное не имело значение.

«Они любят устраивать милые посвящения…» – без остановки крутилось у неё в голове.

Дрянная новость. Не то чтобы она не ожидала от Ирии чего-то подобного. Но вылазки на Поверхность, «Кентавристы», казни «Охотников за скверной» и Диль заставили её позабыть о том, что и дома у неё были враги. Елена вздохнула. Нигде больше не было безопасно.

– Лисовы подали новый иск против «Артефактории», – резюмировал дед, откладывая газету на стол. – В этот раз те всё потеряют.

Солнцевой стоило огромных усилий продолжать бесстрастно поглощать завтрак.

– Котовым придётся продать её, – довольно отозвался отец.

И Елена стиснула зубы. С тех пор, как её заперли дома, как отец узнал о «нежелательных артефактах», которыми Мирослав её снабдил, положение Котовых стало особенно шатким. Она знала это. Она предупредила его, рискнув воспользоваться пневпопочтой-дублёром. Но не имела понятия, как именно отец собирался с ним поквитаться. До этого момента.

«Проклятье!»

Это была её вина. И она понятия не имела, как всё исправить. Не когда в игру снова вступили Лисовы. Не когда всё это происходит с участием городских институтов.

«Проклятье!»

Если Котовы продадут «Артефакторию», им будет не на что существовать. Елена окинула столовую невидящим взором. Все эти роскошные канделябры и бюсты предков. Золотые подхваты для штор и дорогие обои. Блюда и бокалы. Мысль о том, что кому-то будет нечего есть, казалась настолько пугающей и неправильной, что вытеснила из головы все прочие. И о домашнем аресте, и о том, что она не смогла убить Диля.

И о том, что Лисов любил устраивать «милые посвящения».

«Веди» напоминала Университет Шанявского. Но лишь отдалённо. Здесь не было развешанных по стенам фотографий студентов. Здесь всё время было темно, а вместо люминесцентных ламп горели свечи и масляные фонари. Юноши свободно расхаживали по коридорам, а девицы держались большими группами, ходили по пятам за учителями, как выводок цыплят. Студентов было много, а студенток – совсем мало. Девушки в основном были слушательницами, обучались всего год, в отличие от настоящих, полноправных учеников.

Официально занятия начались четыре месяца назад. Но не для всех – только в тех мастерских, где обучали действительно важным ремёслам. Вроде ритуалистики или ратоборства. А слушательницы вообще могли начать посещать уроки когда угодно. Разумеется, Светозар не позволил бы Елене обучаться чему-то важному. Наверное, они с отцом ждали благодарности за то, что позволили ей вообще посещать «Веди». Вот только она его не испытывала.

Высшие науки. Ещё одна ярмарка невест, только для девиц побогаче. Раньше это знание вообще не беспокоило Елену. Да и право посещать «Веди»,