Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Поцелуй меня, — повторила в третий раз, понижая голос до свистящего, распевного шёпота.

— Зачем? — дыханьем северного ветра прозвучал его встречный вопрос. — Братья в дозоре, а тебе скучно? Всё не насытишься? Любопытно тебе, Демира, как это будет со мной, по-другому, не как с ними! А как? Это тебе интересно!

— А ты меня удиви! — Она запрокинула голову, взглянула на затянутое облаками тёмное беззвёздное небо и рассмеялась низко, волнующе.

— А ты не там спрашиваешь! — прищурился Далер, притушил холодные серые искры. — Другого дурака сыщи, кто твою скуку развеет, а я в твои игры не играю более! — Он шагнул наверх, повернулся, чтобы обойти её, но она остановила, упёрлась в его грудь рукой.

— Пойдём на сенник! — прошептала, улыбаясь красными, жадными до поцелуев губами.

Далер отнял её ладонь от своей груди, поднёс к устам, коснулся невесомо, отпустил. А потом его руки взлетели к её лицу и повторили в точности тот жест, что сделала она тогда, два долгих года назад. И губы прошептали слова той же молитвы, которой он никогда не знал, но сейчас узнал вдруг откуда-то.

Она отшатнулась, застыла поражённая, не веря увиденному.

— Спокойной ночи, Демира, — проговорил Далер, и глубоким сожалением, пониманием и сочувствием полнились его слова. — Ангел тьмы, душа заблудшая, вернись к свету!

Он поднимался по ступеням, а вослед ему летел её негромкий смех, такой игольчато-острый и тонкий, что казался призрачным, порождением его воспалённого воображения. Могильным холодом обжигал его затылок, леденил кровь в венах. «Демира, Демира, где ты, что с тобой? Что бы ни было, я на твоей останусь стороне! Я на твоей неконченной войне, Демира, ангел мой, демон мой!»

Глава 37

Дар жизни и странное пророчество

Пробудился Далер поздно, хлопцы уж оттрапезничали. В одиночку похлебал жидкую холодную кашу, вышел во двор, пошатался неприкаянным, пошёл к воротам и там увидел братьев, сменившихся с дозора, и Демиру, пришедшую их встречать. Она равнодушно кивнула ему, будто не звала на сеновал прошлой ночью. Братья вслух поздоровались, спросили, куда собрался.

— Форельку навестить, — ответил Далер. Он только сейчас это придумал, когда посмотрел, как привычно, покойно обнимает Халзан Демиру за талию, а Булат так же привычно держит за руку, поглаживает её тонкое загорелое запястье. — И бабку, — добавил, поняв, что сказал.

— А что же с пустыми руками идёшь? — насмешливо улыбнулась командующая. — Вернись, соберём гостинцев. Я с тобой пойду.

— На хрена? — тут же взвился Булат. — Свечку подержать малахольному, чтоб не промахнулся?

— Не твоя забота, — отрезала Демира, — мне поговорить с Кабаргой надо, — всё же снизошла до объяснения. — Вы спите с дозора, — велела. — К вечеру вернусь.

— Ловко ты придумала, Демира! — показушно обиделся Булат. — А нас кто приспит?

— Топай, кобель! — толкнул его в спину Халзан. — Всё тебе мало! Дай ей передышку тоже! Вчера, пока подушки... — И осёкся, прикусил губу, перехватив взгляд Далера и всё понял, цыкнул сердито, мотнул головой, словно спрашивая, зачем пошёл, зачем смотрел?

— Чё, какую ей передышку? — надул губы меньшой, ничего не замечая. — Она сама кого хочешь загонит! Вон вчера дак...

— Рот закрой! — равнодушно обронила Демира. — Ложись и отсыпайся! Халзан, погляди, чтобы дурака не валял. И не напивайтесь! Далер, в амбар ступай, мучицы отсыпь, масла криночку возьми, ветчинки, мёду. Посоображай, чего ещё. Халзан, — кивнула старшему брату, — сходи с ним. Когда последний раз до бабки ездили, в том месяце ведь я хлопцев посылала? — спросила себя. — Ступайте, — повторила, — я коней оседлаю покамест. Булат, поможешь мне? Ну чего ты? Чего? — Она почувствовала, как его пальцы теребят поясок её рубахи, обернулась.

Первый в отряде задира и баламут, первый же бесстрашный до безрассудства воин, ничего святого в душе как будто не имеющий, он на всё смотрел с безжалостной насмешкой и ничто, казалось, не способно было выжать слёзы из его красивых глаз. А только Демира знала его настоящего. Того Булата, который опустил лук и не стал стрелять в зайчиху. Который подснежники принёс из леса и посадил на Хрюшиной могиле. Который указал ей верный путь, чтобы им объединиться, укрепиться и устоять. И странные эти узы, наперекор супружеским, священным и понятным, держали их накрепко, оставив людьми, хоть и давно преступили они все законы человеческие.

Не та любовь была меж ними, что соединила Демиру и атамана, другая. Но любовь — это когда вместе не больно. Это она знала твёрдо. И с братьями рядом ей не было больно, не было страшно, не было тяжело, а было тепло и покойно. И плевать она хотела, что союз их чуждым и греховным видится для простых людей, не познавшим того лиха, что ей довелось познать.

Булат смотрел на неё и улыбался. В который раз залюбовалась Демира его красивым лицом, чертами, будто прорисованными тонкой кистью живописца. Вспомнила, как впервые увидела его, когда вошла в трактир Яниса, как ослепила её белозубая улыбка дерзкого парня, какой резкой показалась его красота. Его глаза смеялись весело и зло, сияли живым неукротимым огнём среди тусклых сумрачных разбойничьих рож. Его не смутил меч на её перевязи, но, услышав, как она назвала себя, он молча шагнул в сторону, уступая ей дорогу.

Она сразу тогда, безошибочно определила в нём человека близкого ей по духу, а потому и понимала: не отступится Булат, покуда не добьётся её благосклонности. Он оказался умнее и порядочнее, чем показалось ей поначалу, достойно принял её выбор и своё поражение.

Почему она вспомнила эту первую их встречу? Начало всегда вспоминается перед концом! Стужа дохнула в спину Демире, даром, что жарко было, вчерашний дождь лишь на короткие часы охладил горячую землю.

Булат, как и большинство отрядников, по лету чисто брился, и без бороды и усов его молодое лицо совсем юным смотрелось, если бы не то выражение в хищном прищуре глаз — привычное, затаённо-пугающее, выжидающее, как у зверя на облаве. Но когда он на неё смотрел, оно исчезало, таяло в кипении неизбывной нежности.

Почему память подбросила ей