Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— И вправду, не понимаю, — со вздохом согласился Далер. — Проворонил за гордыней чистую радость! Сам себе враг! В другой раз позовёшь, уж не откажусь!

— Не будет другого раза! — отрезала Демира. — Ступай к Форельке своей! Ей и радуйся!

Отворилась дверка избушки, и вышла Форелька, точно услышала. С пустым ведром — не к добру примета. В одной исподней рубашке и нижней юбке. Жарко, да и кого ей тут в лесу стыдиться? Далер виделся с нею больше месяца назад, а Демира и того больше. Форелька нетерпеливо переступила босыми ногами, наклонилась, поставила ведро наземь, а когда выпрямилась, и Демира, и Далер укрепились в том, что по первому взгляду не показалось им — из-под пожелтевшей, исстиранной исподней юбки остро торчал вперёд Форелькин живот. Она заулыбалась Далеру, протянула к нему белые руки.

Скрипнула дверь, выпуская наружу Кабаргу, и так же скрипнул её насмешливый голос:

— Чего зенки таращишь? Не узнаёшь?

Демира отступила назад, натолкнулась спиной на берёзу, оперлась о неё и принялась хохотать, запрокинув голову, пронзительно и отрывисто, точно нарочно, старательно выбрасывая из груди пугающий, визгливый смех.

Потом они сидели у пня-стола под навесом, пили холодный квас. Форелька приникла к плечу Далера, но опять ушла в свои миры, в никуда смотрела. Он держал её ладонь в своей, бездумно перебирал тонкие белые пальцы, и всегда спокойное его лицо выражало полнейшую растерянность.

Демира сидела напротив на березовом чурбаке и, навалившись локтями на стол, переводила взгляд с Кабарги на Далера, с Далера на Форельку. Бабка степенно угощалась ветчиной, помакивала в квас сухарик и не торопилась рассыпаться словами.

— Ты как проглядела-то, лекарка? — бросила ей горький упрёк Демира. — Или извести не получилось?

— А я не пыталась, — невозмутимо отозвалась Кабарга, — ведунья родится, большого ума будет! Как руку поднимать на дар такой?

— Дитя безвинно, — со вздохом согласилась Демира. — А упредить-то нечаянную радость можно же было!

— Я давала Форельке ивовый лист, — пожала острыми плечами бабка, — а только, если человек хочет жить, всякое знахарство бессильно.

— Башкой думать надо! — разозлилась атаманша. — Я с двумя мужиками живу и ничего, пузо до сих пор не отрастила! С похотью своей козлиной управиться не можешь, а смеешь в мою сторону рот открывать! — окрысилась на Далера. — Мои меня берегут! А ты кому напаскудил? Убогой! Какая мать из неё? А бабке дитё поднимать откуда силы доставать?

Он хотела сказать, но она руку вскинула, останавливая, не давая ему слова.

— Ответишь сполна за содеянное! — припечатала. — В крепость их заберём, и будешь Форельке мужем по чести, а ребёнку отцом! Когда рожать ей, Кабарга? Зимой?

— Как Морана утвердит землю и снегами укроет, — согласно кивнула бабка. — А только в орду мы твою нипочём не пойдём! Суетно там, — пояснила, — а мы к тишине привыкшие.

— Тогда жеребца этого к себе берите! — предложила Демира.

— На кой? — ощерила в улыбке морщинистый рот Кабарга, показала кривые жёлтые зубы. — Кормить ещё коня! Сдалось бы нам! За зиму сожрёт телегу, а насерет обоз! — И залилась сухим, каркающим смехом. — Живите, как жили, — подвела, — пускай приходит, навещает, с дитятей водится. А насовсем не надо. И так невелики хоромы, ещё он смердеть будет!

— Ладно, — хлопнула по столу Демира, — разберёмся.

— А ты-то зачем заявилась? — перевела разговор на неё старуха. — Спросить чего хотела? Вижу ведь, неспроста сюда шла.

— Про друга узнать бы, — не запиралась атаманша, — ты можешь посмотреть, где он, жив ли? Давно расстались.

— Форелька хорошо видит, — ответила бабка, — только не можно ей сейчас в чужие судьбы смотреть, новую жизнь созидает. Я хуже, но, мабуть, что и разгляжу. А чего тебе приспичило? Предчаянье дурное?

— Пожалуй, нет, — поразмыслив, вслушавшись в себя, ответила Демира. — А только душу хочу успокоить, что всё хорошо у него.

— Ну, погляжу, попробую, — снизошла Кабарга и встала. — Обожди тут, — велела, — как приготовлю всё, кликну.

Форелька вздрогнула, выходя из своего оцепенения, повернулась к Далеру, взгляд её стал осмысленным, она взяла его за руку и приложила его ладонь к своему животу. Демира резко поднялась и пошла туда, где оставила коней, сводить к ручью их, напоить, если сами ещё не отыскали воду.

Потом в душном сумраке избушки она стояла и смотрела, как бабка капает из бутылки тёмное зелье в лохань с водой, бормочет что-то, водит над посудиной скрюченными руками. Огоньки лампадок отражались в воде, Кабарга долго вглядывалась в них, потом распрямилась и изрекла:

— Вора твоего и лопатой не убить. Долгую жизнь проживёт, одной дорогой пойдёте.

— Я с ним останусь? — затаив дыхание, спросила Демира.

— Нет, — равнодушно отозвалась Кабарга и задула огни.

— А с кем? — Демира схватила её за плечи, развернула к себе, взглядываясь в цепкие чёрные глаза. — С братьями?

Знахарка не ответила.

— С Далером ли? — продолжала пытать Демира. — Но с ним как? Как с ним теперь?

Кабарга молча отстранилась, взяла лохань и пошла к двери.

— А с кем? — вскричала Демира. — Что ты знаешь, ведьма? Что ты молчишь?!

Старуха обернулась на пороге, пронзила её черными копьями взгляда и прокаркала свой приговор:

— Ни с кем из мужчин тебе не быть! Твоя пара, удел твой — не человек! А волк!

Демира вышла следом и бросила Далеру:

— Едем!

— Что так спешно? — удивился он. — Далеко ещё до сумерек!

— Хочешь — оставайся! — не возражала она, подозвала коня, подтянула подпругу, вскочила в седло и, не прощаясь с бабкой, не оглядываясь на своего спутника, пустила лошадь в быстрый шаг, сошла с поляны в лес и перешла на рысь.

Далер догнал её на полдороге.

— Куда ты погнала? — прокричал. — Что с тобой? Предчувствие беды, как тогда с Булатом? Что тебе старуха сказала?

Демира не ответила, мчалась, глядя перед собой, но будто не видя дороги, не слыша ничего вокруг. Перед её внутренним взором рушились охваченные пожаром срубы крепости, врывались в ворота солдаты, падали пронзённые мечом товарищи, текли