Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Я поднял руку в приветствии и хотел изложить свою просьбу. «Я, э-э…»

«Да-да, я знаю! — резко перебила она. — Важные вопросы! Проблемы, которые могут решить только ужаски. Вот что привело вас сюда. Так бывает всегда. Кто станет навещать болтливую ужаску в башне, воняющей птичьим помётом, если его не гонит нужда?»

Я ещё подыскивал остроумный ответ, а она уже продолжила.

«Давайте обойдёмся без околичностей, — прокаркала она. — И сразу перейдём к делу. У меня много работы. Очень много работы! Время поджимает! Происходят великие события. Я как раз шла в подвал. Следуйте за мной, там и продолжим разговор!»

«Под башней есть подвал?» — изумлённо спросил я, следуя за ней вниз по винтовой лестнице, на которую мы вошли через маленькую дверь на первом этаже.

«В каждом доме ужаски есть подвал, — простонала она, спускаясь по множеству кривых ступеней. — Маяк не исключение». Она открыла ещё одну дверь, и то, что находилось за нею, по нескольким причинам лишило меня дыхания. Прежде всего — исполинские размеры помещения. Это была самая громадная пещера, какую я до сих пор видел на Эйдернорне, значительно больше гротов в Городе без дверей. В ней с удобством поместился бы ещё один маяк, мой дорогой! Чёрные стены позволяли предположить, что это один из тех огромных подземных воздушных пузырей в лаве, которых, по слухам, на Эйдернорне немало. Но именно здесь я не ожидал обнаружить ни одного из них.

Следующей причиной, от которой у меня перехватило дыхание, было её содержимое. Ведь запах, хлынувший мне навстречу, был во много раз ужаснее того, что стоял возле башни.

«Ужассимированный чайчий помёт! — воскликнула Инацея голосом, дрожащим от гордости. — Я сама разработала этот способ. Сперва его сублимационно высушивают на ледяном эйдернорнском воздухе, а потом перемалывают. Я делаю это сама — кофемолкой, кучка за кучкой. Наверху, в башне, этого добра ещё гораздо больше.»

Ещё гораздо больше этого добра? На дне пещеры серый птичий кал уже громоздился грудами. Я насчитал по меньшей мере дюжину исполинских насыпей, похожих на переросшие термитники.

«Это самое мощное топливо Эйдернорна! — воскликнула она. — Горит как трут и взрывается в сто раз сильнее любого чёрного пороха. Маленькая искра здесь — и бум!» Ужаска взрывным жестом растопырила длинные пальцы правой руки.

Я тревожно огляделся: нет ли здесь чего-нибудь, способного высечь искру. Подозрение сразу вызвали несколько из многочисленных ужассимистских приспособлений, особенно громадный аппарат посреди пещеры, похожий на алхимическую печь безумного великана. Это был безнадёжный клубок ржавых труб, латунной арматуры и чугунных цилиндров. Из нескольких клапанов с шипением и свистом вырывались тонкие струйки пара, а в середине диковинной машины, похоже, находилась обжиговая печь, за большим смотровым окном которой, вероятно, клокотала кипящая лава; она же давала рассеянное освещение помещения. Одна длинная толстая ржавая труба шла от машины горизонтально в стену, другая — прямо в потолок пещеры. Я не сразу понял, какое отношение это металлическое чудовище могло иметь к работе маяка. На нескольких обшарпанных столах и полках лежали старые книги и прочие ужасочьи приспособления, которым я не находил объяснения.

«Раньше я втюхивала чайчий чёрный порох другим смотрителям маяков, — пояснила Инацея. — Они были от него без ума. Они набивали им свои световые ракеты, и те взлетали в десятки раз выше и взрывались куда мощнее обычных. Но теперь я уже никому ничего не отдаю. Всё коплю для себя. Для великого момента.»

Я насторожился. «Для великого маячного момента?»

Ужаска, по-видимому, нарочито пропустила мой вопрос мимо ушей: не ответила и принялась лопатой забрасывать измельчённый птичий помёт в заслонку большой машины. То, что она порой скребла железной лопатой по полу, немного меня нервировало. Разве это не лучший способ высечь искры?

Я понятия не имел, чем занимается это старое пугало и зачем позволяет мне при этом присутствовать. Судя по всему, она пребывала в нездоровом состоянии спешки и экстаза: все свои действия она совершала с величайшей поспешностью, но порой издавала звуки и обрывки фраз, выдававшие известный восторг от собственного занятия.

«Да! Вот так! И ещё лопату! Так, хорошо! Получается, получается… Ну-ка, посмотрим…» — и всё в таком духе. Она то и дело откладывала лопату и возилась с арматурой машины: здесь подкручивала, там регулировала, попутно насвистывая не слишком мелодичную мелодию.

Кажется, к тому времени я уже стал для неё пустым местом: она почти перестала меня замечать и однажды едва не сбила с ног. Наконец я набрался храбрости, достал рисунок ледяной башни, встал у неё на пути и сунул лист ей под нос.

«Можете сказать мне что-нибудь об этом? — спросил я. — Вам знакома эта башня?»

Ужаска застыла и мгновенно прекратила свою лихорадочную суету. Она уставилась сперва на лист, потом на меня, затем снова на лист и ещё раз на меня.

«Откуда у вас этот рисунок?» — строго спросила она. В её глазах отражался оранжевый свет лавы из печи, придававший ей пугающее и довольно безумное выражение.

«Я сам его сделал, — правдиво ответил я. — По памяти.»

«Как вы можете нарисовать по памяти то, чего даже не знаете?» Второй свой вопрос она задала ещё резче.

«Это, э-э, сложная история», — уклонился я. «Так вы знаете эту башню?»

Она отложила лопату, выхватила у меня набросок и долго, пристально его разглядывала. Несколько раз её язык высовывался между губами, а сама ужаска издавала шипящие звуки.

«Это весьма хороший рисунок, — наконец очень медленно произнесла она. — Детали действительно переданы в точности.»

«Так вы знаете эту башню?» — не отставал я.

«Да, — ответила она и улыбнулась. — Эйдернорнский смотритель маяка просто обязан её знать. Это башня всех башен.»

«Так она называется?»

«Да и нет. У неё несколько названий. Некоторые называют её просто Ледяной башней. Или Тайной башней. Или маяком Нефелении. Или Сто Двенадцатой башней.»

«Сто двенадцатой? Их на одну больше, чем сто одиннадцать?»

«Иначе