Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

«Просто идите к середине острова — там есть долина из чистого льда, в которой стоит башня Нефелении. Тем же путём вернётесь обратно.»

«А кто такая Нефеления?» — спросил я. Быть может, так звали ту, кто обитала в этом маяке?

Ужаска не ответила на мой вопрос и протянула мне бумажку. «Вот ваш пропуск. А теперь было бы славно, если бы вы позволили мне продолжить работу. Время поджимает. Без пяти двенадцать.»

Я хотел ещё отпустить шутку насчёт этого сомнительного времени, как вдруг ужаска схватила меня за руку.

Её взгляд затуманился, тело застыло, и непривычно низким голосом она возгласила:

Когда небосвод опустится, откроются шлюзы преисподней! Это будет красно-золотой водоворот, который поглотит Эйдернорн! И небо забудет, день сейчас или ночь, когда красные огненные змеи будут биться с чёрными туманными медузами за конец концов! Всё сгинет в серных глотках текучего света. Это будет день, когда земля, огонь, вода и воздух станут едины, чтобы уничтожить то, что хотело стать концом всякой жизни.

Затем она отпустила меня и молча выпроводила к двери. Боже мой, неужели это было ужасочьим пророчеством? Я не решился спросить.

Инацея проводила меня наверх. Когда мы вышли из башни, чайки снова были там. Они окутывали её, словно тёплое зимнее пальто из перьев, умеющее пронзительно кричать.

«Счастливого пути! — крикнула мне вслед ужаска уже совершенно обычным голосом, когда я, всё ещё на дрожащих ногах, заковылял прочь от башни. — Я передам кузине ваши приветствия. И берегитесь морозокрыс! В замёрзшем краю каждая льдина может оказаться морозокрысой.»

Я поспешно начал спуск и был несказанно рад, что она не спросила о своём готовом портрете.

Семнадцатое письмо

Сегодня утром, плотно позавтракав, я сразу же отправился к Эйдерсунду, мой лучший друг Хахмед! Тревога за Грифиуса и любопытство к ледяной башне были слишком велики, чтобы и дальше медлить. Я попросил Квиквигга позаботиться о гумдуделях, поскольку дорога туда и обратно занимала целый день. Я запасся ураганным хлебом и несколько раз пересаживался из одной кареты в другую, что было сопряжено с докучливыми ожиданиями на жалких остановках. Никто не желает добровольно ехать к Эйдерсунду! На последнем перегоне мне снова пришлось выслушивать тирады кучера — нужно ли упоминать, что это был лягушонок? — который опять расписывал мне в самых мрачных красках опасности тех мест, в окрестности которых неохотно меня вёз, и прямо-таки умолял немедленно повернуть назад. Он довёз меня лишь до последней остановки в том направлении, так что немалый путь до форпоста береговых гномов мне пришлось проделать пешком.

Форпост состоял всего лишь из небольшой группы их типичных домиков — не более дюжины — на берегу Эйдерсунда. Особенно меня впечатлил исполинский арбалетоподобный стреломёт с огромной железной стрелой, направленной на пролив. Стрела была длиной со взрослую ель.

Гномы велели предъявить цепь смотрителя маяка и пропуск от ужаски, внимательно изучили и то и другое, переговариваясь на самом что ни на есть густом диалекте. Я едва понимал хоть слово.

Они обходились со мной вежливо и предупредительно, дали выпить горячего чая с водорослевым маслом и снабдили наставлениями для путешествия — безусловно, ценными, но из которых я всякий раз понимал только слово «морозокрысы». Затем они усадили меня в лодку, сплошь бронированную железными листами и тоже оснащённую на носу чем-то вроде арбалета, хотя и не столь чудовищного. Меня сопровождали пять береговых гномов, и все они несли те железные копья, которые я уже видел во время операции против морозокрыс на Эйдернорне. Этими копьями они отталкивали лодку через мелкий пролив, над которым клубились полосы тумана.

Чем ближе мы подбирались к середине необычно спокойного по эйдернорнским меркам водоёма, тем холоднее становилось, и вскоре навстречу нам поплыли первые плоские льдины. Наконец вся водная поверхность замёрзла, но лишь тончайшей коркой, так что могучим гномам почти не стоило труда продвигаться дальше.

Однажды береговые гномы пришли в боевую готовность, когда один из них прошипел слово, которого я опять не понял. После этого все они выпрямились во весь рост в лодке и воинственно стиснули свои копья. Тот, кто, по-видимому, был чем-то вроде канонира, направил арбалет на участок тумана, за которым все внимательно наблюдали. Но затем они вновь расслабились и продолжили отталкивать лодку.

Наконец мы высадились на сушу, которая, впрочем, словно состояла из цельного льда. Мне показалось, будто мы взяли на абордаж приплюснутый айсберг. Большая часть острова была скрыта густым туманом, и я видел всего на несколько локтей вперёд. Один из гномов заверил меня, что они будут ждать до моего возвращения; несколько его товарищей тут же разожгли огонь из привезённых в ведре раскалённых углей.

Теперь пути назад не было, хотя больше всего мне хотелось немедленно повернуть обратно, забиться под одеяло в своём тёплом гостиничном номере и слушать гумдуделей. Но мне оставалось лишь пока поблагодарить береговых гномов, а затем, дрожа всем телом, я потопал в туман, навстречу неведомой цели.

Чего я, собственно, там хотел? Я и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Неужели меня в самом деле гнала тревога за Грифиуса? Весь остров был покрыт порошистым снегом, который немного облегчал мне ходьбу по льду. Температура была феноменально низкой, но, по крайней мере, пока не дул слишком сильный ветер. Я плотно закутался в свой превосходно согревавший меня плащ из пляжебега и натянул капюшон.

— Довольно! — вдруг прошептал голос. — Ни шагу дальше!

Я застыл на месте от ужаса. Кто это говорил? Никого я не видел, хотя прозвучало так, словно кто-то прошептал мне прямо в ухо. Вокруг был лишь густой туман.

— Минуточку! — снова приказал голос. — Сейчас поднимется ветер.

Не было ли это одним из типичных эйдернорнских звуковых явлений? Благодаря необычайным ветровым условиям мне за последнее время уже не раз случалось слышать голоса людей, находившихся на самом деле в сотнях метров от меня. Особенно в тумане это жуткое переживание.

И ветер в