Адмирал Империи – 67 - Дмитрий Николаевич Коровников

успею, — ответила Зимина, и внутри у неё впервые за этот час потеплело: вопрос был правильный, командирский. — Позже — уже нет. Комендант резерва предупреждён и ждёт одного: кого слушать.

— Я поговорю с Александром Ивановичем, — кивнул император.

Четыре слова были произнесены тем тоном, каким, надо полагать, его отец объявлял об отставках. Настасья Николаевна благоразумно сочла программу выступления исчерпанной и остаток пути промолчала — с чувством стрелка, положившего залп точно в расчётную точку.

Мостик встретил их деловитым гулом: доклады первой линии, бормотание связных каналов, ровный рабочий шум, по которому Зимина безошибочно отличала готовую эскадру от неготовой. Вахтенный офицер вскинулся было объявить государя во весь голос — император остановил его коротким жестом, которым, судя по точности, пользовался не впервые. Алексы разошлись к переборкам и застыли, мгновенно сделавшись частью интерьера; Зимина поймала себя на том, что ей спокойнее видеть их у стены, чем за спиной.

На главном экране её оборона жила своей жизнью: первая линия домыкала последние сектора, второй эшелон честно уплотнял центр, затягивая дыры, а красное скопление у края проекции уже развернулось в боевой порядок и убавило дистанцию. Таймер в нижнем углу сменил цифру: тридцать шесть минут.

Император прошёл через мостик и опустился в кресло — спокойно, без спешки, как человек, знающий, что торопиться сейчас нельзя именно ему. Ладони легли на подлокотники, спина выпрямилась, подбородок поднялся. Восемь лет, парадный китель и осанка, которой не постыдился бы иной адмирал; на месте противника, подумала Зимина, она бы уже начинала нервничать.

Контр-адмирал встала справа от кресла и посмотрела туда же, куда смотрел он, — на кромку геоида, за которой прятались её украденные крепости вместе с их похитителем. Мысль о том, что сейчас этому похитителю достанется от восьмилетнего мальчишки, была мелкой, недостойной и грела замечательно.

Он обвёл глазами мостик, нашёл пост связи и сказал звонко, на весь отсек:

— Свяжите меня с флагманским крейсером Александра Ивановича Василькова.

Глава 7

— Государь император на канале, — доложила лейтенант Завадовская. — Лично. Запрашивает контр-адмирала Василькова.

Слово «лично» она произнесла с той бережной интонацией, с какой докладывают о неразорвавшемся снаряде в жилом отсеке. Вахта мгновенно сделалась очень занятой: штурман обнаружил на своём пульте нечто захватывающее, оператор вооружения тоже, и даже Айк Пападакис взглянул на меня с сочувствием человека, повидавшего немало разговоров в эфире.

Я ждал этого вызова с той секунды, когда Настасья Николаевна оборвала связь на середине моего вдоха. Вопрос состоял лишь в том, кто окажется на экране — она с обещанной расстрельной командой или судья рангом повыше.

— Аякс, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Хочешь что-нибудь сказать мне перед разговором?

— Хочу. — Грек страдальчески сморщился. — Александр Иванович, если вас разжалуют, с меня первого спросят, почему не воспрепятствовал.

— Запиши в вахтенный журнал, что препятствовал. Я подтвержу.

— Правда подтвердите?

— Нет.

— Так я и знал, — вздохнул Айк и на всякий случай отъехал вместе с креслом за пределы обзора камеры. Опыт у него теперь имелся.

— Выводите на экран, Анфиса Сергеевна. Его величество не любит ждать, а я сегодня и без того злоупотребил его терпением.

Главный экран ожил.

Государь сидел в командирском кресле своего флагмана — прямой, застёгнутый, официальный, и рубка за его спиной уходила в глубину кадра ровными рядами постов. Справа от кресла стояла контр-адмирал Зимина. Лицо у неё было спокойное и вежливое, а я достаточно изучил это лицо, чтобы знать: спокойствие и вежливость — два сигнальных флага, которые она поднимает перед стрельбой на поражение.

— Александр Иванович, — произнёс государь без предисловий. — Расскажите мне про форты. Я вас внимательно слушаю.

У меня имелось три варианта. Покаяться — скучно и, главное, преждевременно. Идти в атаку — самоубийственно: с атакующим адмиралом разговор короткий, а с атакующим адмиралом, который к тому же неправ по форме, ещё короче. Оставался третий путь, проверенный поколениями военных людей: искреннее, честное, глубокое непонимание того, из-за чего весь шум.

— Докладываю, ваше величество. Во исполнение полученного от вас разрешения на заградительные меры с тыльной стороны планеты мною приняты заградительные меры. С тыльной стороны планеты.

— Основательные вышли меры, — принял мою игру государь, игриво улыбнувшись.

— Не смею спорить с вашим величеством.

Зимина беззвучно произнесла что-то одними губами. Читаю по губам я неважно, но тут справился без словаря.

Государь чуть подался вперёд, и мне перестало нравиться происходящее — не потому, что он сердился, а потому, что он не сердился совсем.

— Александр Иванович. Когда вы подошли ко мне в коридоре после совещания, вы просили разрешения прикрыть опасные направления. Я представил себе дозор: десяток крепостей, ну два. Вы, полагаю, уже тогда представляли себе половину резерва. И вы знали, что я представляю себе десяток. — Он помолчал. — Поправьте меня, если я ошибаюсь.

Поправлять было нечего. Мальчик разобрал мою нехитрую комбинацию с точностью хронометра, вслух и при свидетелях, причём проделал это без единой ноты обиды — так шахматист называет чужой ход, прежде чем ответить своим.

Врать ему было бесполезно. Есть категория людей, которых обманывать не то чтобы стыдно, а попросту непродуктивно: они видят механику фокуса раньше, чем ты успел достать платок из рукава. Я подозревал за государем это качество давно. Теперь подозрение перешло в разряд установленных фактов.

— Виноват, ваше величество, — сказал я. — Недопонял.

— Не думаю, — ровно ответил государь. — Но пусть будет «недопонял».

Зимина шагнула ближе к креслу.

— Ваше величество, позвольте. — Голос у неё был деловой, без единой трещины. — Расчёты вам известны. Я настаиваю: форты возвращаются на позиции. Все до единого. Немедленно, пока буксиры не растащили резерв окончательно.

— Не получится, Настасья Николаевна.

— Получится, Александр Иванович. Вы удивитесь, как быстро получается, когда исполняют приказ, а не изобретают собственный.

— Дело не в исполнительности. — Я вывел на свой экран тактическую проекцию, зеркальную той, что висела перед ними. — Дело в физике и кинематике. Буксир с тремя крепостями на магнитных тросах разворачивается медленнее, чем ссорятся адмиралы. Головной караван уже за геоидом. Чтобы вернуть его, нужно погасить ход, развернуть сцепки, снова разогнаться, привести крепости назад и расставить по секторам. Это манёвр не на минуты, и я приглашаю любого штурмана эскадры проверить данную арифметику. — Я выдержал паузу. — Кто не верит мне, пусть поверит вице-адмиралу Суровцеву. Он подойдёт раньше.

— Вот именно поэтому… — начала было Зимина.

— Вот именно поэтому трогать головной караван бессмысленно, — закончил я за неё, чего делать, конечно, не следовало. — Он не успеет ни туда, ни обратно. Он успеет только встретить бой на половине дороги — в разобранном виде, без позиций и