Адмирал Империи – 67 - Дмитрий Николаевич Коровников

— А если сам первый министр Граус пришёл сюда с этими самыми османами адмирала Рейса и со своим охранением? — предположил я.

Вахтенный у ближнего пульта перестал печатать. Не обернулся, не поднял головы — просто снял пальцы с клавиш и замер, как замирают люди, услышавшие чужой семейный скандал через тонкую стену. Старший офицер связи очень аккуратно убрал со стола планшет с записью совещания, а потом подумал и положил обратно. На корабле, где всё стенографируется, такие вопросы становятся документом быстрее, чем ты успеваешь о них пожалеть.

Государь молчал, и молчание было вежливым. Он слушал меня так же внимательно, как слушал Зимину.

Мне не нужна была отмена построения. Мне нужны были несколько десятков фортов, чтобы купировать возможное внезапное появления у нас за спиной свежих сил противника.

Настасья Николаевна поставила точку.

— Ваше величество, позвольте объяснить природу этих возражений. Она не тактическая. Мы с контр-адмиралом Васильковым час назад поссорились. По закрытому каналу. Поэтому Александр Иванович сейчас просто вредничает.

Никто не проронил ни слова.

Где-то за переборкой щёлкнул пневмопривод, и этот звук показался мне неприлично громким. Гревс очень внимательно изучил собственные перчатки. Пегов нашёл на переборке точку, достойную долгого изучения. Деликатность боевых адмиралов — вещь редкая.

Есть удары, которые не отбиваются, потому что их не видно с той стороны, откуда ждёшь.

— Настасья Николаевна.

— Я говорю как есть.

Государь улыбнулся, как школьник, который только что узнал про двоих учителей нечто такое, чего не знают в классе, и теперь будет с этим знанием счастлив до вечера. Я держал во рту фразу, после которой все виноваты, а ты в белом мундире. Произнести её я не успел.

— Моё решение, — сказал император, и все встали. — Действуем по плану контр-адмирала Зиминой. Настасья Николаевна, вы отвечаете за построение.

— Есть отвечать за построение.

— Яков Степанович, Арсений Павлович, ваши корабли поступают в распоряжение контр-адмирала Зиминой.

Два коротких поклона, из которых пеговский был короче на полвершка.

— Александр Иванович. — Государь повернулся ко мне, и в голосе его было больше тепла, чем мне сейчас полагалось. — Ещё раз благодарю вас за расторопность. Без ваших крепостей мы бы сейчас обсуждали не план обороны, а порядок эвакуации. И не сердитесь на Настасью Николаевну. Помиритесь побыстрее. Времени на ссоры и обиды не осталось.

Он пошёл к выходу, и от переборки бесшумно отделились Алекс-1 и Алекс-2, до того стоявшие так неподвижно, что глаз успел принять их за шкаф с аварийными костюмами. Вахтенные по дороге подбирали локти, как подбирают их перед проезжающей телегой.

Мне нужны были две минуты без свидетелей и одна фраза, которую нельзя говорить при штабе.

Я пошёл за ним.

Уже в дверях я обернулся — зря, как оборачиваются все проигравшие. Настасья Николаевна стояла у карты прямая, как на смотре, и смотрела ровно на меня.

И показала мне язык.

Глава 5

Победа немедленно превращается в работу. Настасья Зимина усвоила это ещё лейтенантом, и служба с тех пор ни разу не дала ей повода усомниться.

Через минуту после того, как за государем закрылись двери, от её маленького триумфа на мостике не осталось ничего, кроме тёплого чувства удовлетворения где-то под рёбрами. Заниматься им было некогда. Она опустилась в командирское кресло, развернула тактическую карту на весь главный экран и произнесла слово, с которого у неё начиналась любая оборона:

— Докладывайте.

— Противник в пятнадцати миллионах километров, — отозвался оператор. — Строй плотный, курс прежний, к рубежу открытия огня выйдет через час с небольшим.

— Первая линия?

— Смыкание — четыре пятых, контр-адмирал. Идём по графику.

На карте всё это выглядело безобидно: красная гроздь у самого края проекции, размером с ноготь. Но Настасья Николаевна слишком давно командовала кораблями, чтобы путать «далеко» и «нескоро». Пятнадцать миллионов — это вообще не расстояние. Это список дел, который сокращается сам, независимо от того, успеваешь ты или нет.

Первая линия успевала.

Зимина позволила себе четверть минуты просто смотреть, как она собирается. Буксиры — неуклюжие, похожие на портовых грузчиков, взявших по платяному шкафу, — подводили крепости к расчётным точкам и отпускали с той осторожностью, с какой ставят на стол чужой сервиз. Дальше форты работали сами: разворачивались орудийными палубами наружу, нащупывали соседей и выстреливали магнитные тросы. Трос ловил трос, замок находил замок, и мёртвая коробка из нимидийской стали становилась частью чего-то большего. Со стороны казалось, что невидимая рука нанизывает бусины на нить, — ожерелье длиной в тысячи километров, только вместо жемчуга башни главного калибра.

Когда очередная секция смыкалась, поверх её собственных полей вспыхивал общий защитный контур — бледная плёнка энергополя, одна на всех. Одиночный форт держит удар, пока жив его генератор. Сцепленные форты держат удар, пока жив хоть один из двадцати. В этом и заключалась вся идея, простая, как коромысло: не гарнизон из отдельных крепостей, а одна крепость с гарнизоном в целый корпус.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнула Настасья Николаевна, и это была чистая правда.

Аккуратная чужая работа действовала на неё лучше любых успокоительных. Она допила остывший чай, мысленно похвалила коменданта первой линии и перевела взгляд ниже — туда, где по утверждённому плану строился второй эшелон. Резерв. Её любимое детище, вокруг которого час назад на этом самом мостике было сломано столько копий.

И вот тут удовлетворение закончилась.

Вместо слоя на карте висело нечто. У этого нечто не было ни фронта, ни флангов, ни, насколько она могла судить, замысла. Отметки фортов стояли редко и вразнобой, как гости, которые не решили, начинать праздник или тихо расходиться. Между ними зияли промежутки, в которые прошла бы не то что эскадра — в них прошло бы всё, что в этом секторе умеет летать. Если первая линия была ожерельем, то вторая — дырявой рыбацкой сетью, которой незадачливый хозяин ловит уже не рыбу, а собственные надежды.

Для верности Зимина вывела на соседний экран оптику одной из крепостей второго эшелона. Вблизи картина оказалась ещё честнее: форт висел в одиночестве, раскрытые захваты тросов торчали в пустоту, как протянутые руки, которые никто не собирался пожимать, и общей плёнки поля над ним не светилось.

Она досчитала до трёх. До десяти не было времени.

— Оператор. Кто отвечает за второй эшелон?

— Комендант резервной группировки. Устанавливаю канал.

— Устанавливайте быстрей.

Комендант возник на связном экране через несколько секунд — немолодой, сухой, с воспалёнными глазами человека, который давно спит по расписанию, составленному кем-то другим. За его спиной в