Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

вполне согласился с таким суждением: Бянь Яньмэй и вправду обладал незаурядными способностями во всем, что касалось людских взаимоотношений. Именно его стараниями Чистая Луна так прочно обосновалась при дворе, глубоко пустив корни как в стенах дворца, так и за его пределами. Юйвэнь Юнь приложил все силы, чтобы уничтожить Чистую Луну, лишить ее всякого влияния, но с приходом новой династии Чистая Луна тут же вернула себе прежний вес, и немалая заслуга в том принадлежала именно Бянь Яньмэю. Янь Уши, может, и превосходил ученика в прозорливости и изворотливости, но ему недоставало терпения самому заниматься столь щепетильными делами.

– Что до Юй Шэнъяня, – продолжал Янь Уши, – он может стать прекрасным бойцом, но сейчас еще слишком молод. Если я погибну, они останутся совсем одни. Удружи, пригляди за ними.

«Если я погибну…»

Шэнь Цяо вздрогнул. Сердце его отчего-то защемило, как никогда раньше.

Он помнил нападение пяти мастеров на Янь Уши близ тогонской столицы: когда Шэнь Цяо, позабыв былые обиды, подоспел на место боя, тот уже лежал на земле без сознания. В тот миг Шэнь Цяо подумалось, что глава Янь мертв, но…

Тогда его горький вздох был лишь знаком сожаления, скорби по великому мастеру, покинувшему сей мир, но сейчас его захлестнуло иное, не поддающееся описанию чувство.

– Ты что, расстроился из-за меня? – удивился Янь Уши, увидев, как Шэнь Цяо изменился в лице, и вдруг прыснул со смеху.

Даос взял себя в руки:

– Вы говорите, ваше Демоническое сердце исцелилось и изъян устранен – значит, с Хулугу вы сможете сражаться в полную силу.

– Верно, – улыбнулся Янь Уши, – но в бою всегда может случиться что-то непредвиденное, особенно когда дерешься с Хулугу. Или же, зная меня, ты ожидал, будто я самоуверенно заявлю, что непременно его повергну?

Шэнь Цяо тоже улыбнулся:

– Если бы глава Янь сказал что-то в таком духе, я бы и впрямь нисколько не удивился.

И тут ему вспомнились «сиротинушки»: Шэнь Цяо внезапно понял, что сам не знает, плакать или смеяться. Какие из Бянь Яньмэя с Юй Шэнъянем несчастные сиротинушки? Что тот, что другой сами кого хочешь в цзянху обидят. Он подумал, что так ничего и не ответил Янь Уши, и сказал:

– Я исполню вашу просьбу, глава Янь, и сделаю все возможное, дабы защитить ваших учеников. Пока они блюдут законы земные и небесные, я всегда приду на помощь Чистой Луне.

Люди цзянху верны данному слову, всякий обет для них – дороже золота, а обещание из уст Шэнь Цяо, с его-то нравом, и вовсе бесценно. Пока он жив, сделает все, чтобы исполнить просьбу Янь Уши.

Но даже добившись ответа, Янь Уши не успокоился.

– А-Цяо, ты так добр ко мне. Как мне отблагодарить тебя? – В словах Янь Уши чувствовалась такая искренность, такая сердечность, какой Шэнь Цяо от него вовек не видывал.

– Помогая другу от всего сердца, разве ждешь благодарности? – заметил Шэнь Цяо.

Янь Уши, как будто не услышав даоса, продолжил:

– Другие грезят о несметных богатствах, почете и славе, но для тебя все это – пустое.

– Отнюдь нет, – поправил его Шэнь Цяо. – По правде говоря, я и сам ценю и почет, и славу.

– Неужели? – удивился Янь Уши.

– Гора Сюаньду не может отгородиться от мира, и, раз я хочу ее защитить, я и сам не могу от него отрешиться, – пояснил Шэнь Цяо. – В цзянху лучшая опора – это сила, но школа Сюаньду следует даосскому учению, и потому ей не обойтись без связей с императорским двором. Вы свели меня с Ян Цзянем, и теперь школа Сюаньду утвердилась в Чанъане, за что я вам весьма признателен.

Янь Уши усмехнулся: даос все понял.

– Так что и от почета со славой есть прок, – подытожил Шэнь Цяо. – Главное – не поддаваться искушениям и сохранять трезвую голову, только и всего.

Простая, всем известная истина, вот только сказать легче, чем сделать. И Юй Ай, и Тань Юаньчунь наверняка рассуждали так же, но оба сбились с пути.

– Ты не такой, как все остальные, – мягко ответил Янь Уши. – Для тебя все мирское – действительно суета. Сколько я ни ломал голову, так и не придумал, чем тебя отблагодарить.

Все, кому посчастливилось свести знакомство с даосом, знали: сердце его – что океан, вмещающий сотни рек, и никакие бури и невзгоды не в силах его сломить. Сколько бы несчастий ни выпало на долю Шэнь Цяо, он никогда не срывал свой гнев на других и не причинял никому боль. Неизменно приветливый и великодушный, в час опасности он показывал, что на него можно положиться и довериться без оглядки, каждому, кого называл другом, оставался им до гробовой доски.

Шэнь Цяо не ошибся: прежде для Янь Уши, за исключением учеников, существовали лишь два вида людей: противники и ничтожества. Но Шэнь Цяо теперь стоял для него наособицу: даос играл в жизни Янь Уши особую роль, и, пожалуй, куда более значимую, чем думал Бянь Яньмэй. И уже неважно, когда именно в сердце Демонического Владыки произошла такая перемена. Важно другое: за время их знакомства, после всего пережитого вместе, Шэнь Цяо мало-помалу отбросил былую настороженность, стал относиться к Янь Уши как к другу и даже согласился дать столь серьезное обещание. Но этого было мало.

Для Янь Уши – слишком мало.

Он хотел особенного отношения – такого, подобного которому не сыскать ни на небе, ни на земле, хотел занять столь прочное положение, чтобы никто не смел даже думать о том, чтобы его заменить или с ним сравниться. Янь Уши всегда отличался властностью, желал для себя только лучшего и не соглашался на меньшее.

Однако он ничем не выдавал свои помыслы и уж тем более не собирался давить на даоса. Отбросив свои обычные замашки, Янь Уши вел себя чрезвычайно обходительно. А все потому, что хорошо изучил Шэнь Цяо.

На первый взгляд даос казался кротким и мягким, но на деле обладал таким гордым и несгибаемым нравом, каким мало кто мог похвастаться. Чуть перегнешь палку – и оттолкнешь его навсегда, чем больше будешь настаивать на своем, тем больше даос отдалится. Взять хоть Юй Ая – его судьба стала прямым тому подтверждением, и Янь Уши запомнил урок. Поэтому Янь Уши, вопреки обыкновению, действовал осторожно, постепенно расставляя силки.

Ход его мыслей нарушило появление Юй Шэнъяня. Увидев лицо Янь Уши, юноша тут же попятился, но не заметил олененка, жующего подол его одежд, и запнулся, чуть не покатившись кубарем. Юй Шэнъянь почувствовал, как по нему скользнул брошенный искоса взгляд учителя, и ему страшно захотелось тут же разбить себе голову о ближайший столб. Надо же было явиться сюда так некстати! А он-то думал, что учитель с монахом Шэнем уже наговорились