Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Даос молча смерил его взглядом.

– Я не вижу причин для тревоги, – попытался успокоить его Янь Уши, – так что и тебе волноваться незачем. Чистую Луну я оставляю на тебя, а самое худшее, что может случиться – мне раскроят череп: ну так это не впервой.

Шэнь Цяо ничего не ответил.

Рассмеявшись, глава Янь развел руками:

– Раскроят и раскроят: зато, быть может, вернется твой Се Лин, наворкуетесь с ним вдоволь.

Шэнь Цяо по-прежнему молчал.

Как человек цзянху и выдающийся боец, которому, к тому же, довелось лично помериться силами с Хулугу, он прекрасно понимал значение этого поединка. Именно поэтому он целыми днями ломал голову над тем, как помочь Янь Уши, как обеспечить ему победу.

Но разве в боевых искусствах есть легкие пути? Да, Шэнь Цяо сумел преобразовать свое тело, но ценой тому стало разрушенное основание. Пусть и говорят, что без разрушения нет созидания, но кто решится уничтожить то, что в полном порядке? Янь Уши несказанно повезло, что он сумел устранить изъян в Демоническом сердце, – Небеса ему поистине благоволят: если бы не полученная от Чэнь Гуна цзюань «Сочинения о Киноварном Ян», то сейчас вероятность его победы над Хулугу была бы еще ниже.

Даос погрузился в раздумья, всевозможные мысли так и роились в его голове, он снова и снова обращался к воспоминаниям в поисках малейшей зацепки. В последнее время он стал неразговорчивым, вот и сейчас долгое время не говорил ни слова, не забывая, впрочем, отбивать ореховые скорлупки, летящие в олененка. После очередной скорлупки он произнес:

– Я долго ломал голову, и мне вспомнились кое-какие соображения учителя, которыми он поделился со мной после поединка с Хулугу. Времени с тех пор прошло много, я тогда был совсем ребенком и потому запомнил его слова не слишком хорошо. Как ни старался, все воскресить в памяти не смог, быть может, и пользы от того никакой не будет, но лучше знать что-то, чем не знать ничего вовсе.

Янь Уши согласно хмыкнул, ожидая дальнейшего рассказа.

Собравшись с мыслями, Шэнь Цяо продолжил:

– Учитель говорил, что Хулугу – выдающееся дарование в боевых искусствах. Он владеет почти всеми видами оружия, и о каждом можно сказать, что он постиг его чуть ли не в совершенстве. Однако в конце концов он отказался от оружия вообще и предпочел положиться лишь на голые руки. Так он поступил не только потому, что свободно владеет внутренней ци и не нуждается ни в каком клинке, ибо незачем украшать вышивкой узорчатую парчу, но и потому, что каждый вид оружия нашел свое отражение в его движениях и приемах. Однако тот, кто силен в одном, слаб в чем-то другом: кроме Неба, нет на свете ничего безупречного, и Хулугу – не исключение, у него тоже есть слабина. Больше двадцати лет назад он проиграл учителю, допустив одну-единственную ошибку, но и в запасах внутренней силы он чуть-чуть, да уступал учителю. Однако на сей раз вам никак не одержать победу, полагаясь на внутреннюю силу, а потому надобно искать иные изъяны в его искусстве.

Закончив, даос подытожил:

– По сути, все это вряд ли вам чем-то поможет – просто имейте в виду.

Многое из происходящего в бою сложно выразить словами – столь тонки эти ощущения. Их может понять только тот, кто присутствовал при поединке сам. Будь Шэнь Цяо еще красноречивее, он бы, пожалуй, все равно не сумел внятно изложить то, что рассказал ему Ци Фэнгэ, но, желая победы главы Яня, он старательно извлек из недр памяти все, что могло оказаться важным.

Янь Уши со странной теплотой поглядел на него:

– Сражаюсь с Хулугу я, а извелся от тревоги ты. Мне тебя прямо-таки жаль.

Шэнь Цяо его замечание и позабавило, и немного рассердило:

– Предстоящий бой – дело нешуточное: это понятно хотя бы по тому, сколько народу съехалось в Фунин, а вам все нипочем! Вы разве не заметили, что в усадьбе на кого ни глянь – на всех лица нет, а на учениках так тем более?!

Янь Уши рассмеялся в голос и, потянувшись, встал:

– Я и так вижу, что ты за меня тревожишься, зачем приплетать остальных? Впрочем, неудивительно: сидеть вот так целыми днями – с тоски умереть можно. Пойдем, развеешься.

Шэнь Цяо слегка нахмурился, но Янь Уши уже шел к выходу, так что волей-неволей пришлось последовать за ним.

Глава Янь привел Шэнь Цяо в Фунин, однако оказались они вовсе не на постоялом дворе, где могли перемолвиться словом-другим с кем-нибудь из именитых бойцов, – Янь Уши направился прямиком в игорный дом, причем с таким видом, словно захаживал туда чуть ли не каждый день.

Шэнь Цяо поднял взгляд на вывеску: игорный дом «Милостивая удача».

Внутри жизнь прямо-таки кипела: в последнее время здесь стало еще оживленнее, потому что многие из вольных людей цзянху заглядывали в «Милостивую удачу» скоротать время за игрой в ожидании поединка на пике Полушага. Больше всего народу толпилось там, где принимали ставки на исход боя Янь Уши с Хулугу, – около работника игорного дома шагу ступить было негде, но глава Янь не стал рядом с ним задерживаться: поставив на собственную победу, он потащил Шэнь Цяо совсем в другую сторону.

– Это игра «Много-мало»[82], играть в нее проще простого: берутся три игральные кости, если выпадает сумма меньше десяти – это «мало», если больше одиннадцати – «много», – принялся объяснять он, не в силах сдержать улыбку при виде недоумевающего лица даоса.

То был совершенно незнакомый Шэнь Цяо мир. Отовсюду доносился разноголосый гомон: кто-то бурно радовался выигрышу, кто-то, проигравшись в пух и прах, рыдал навзрыд. Шэнь Цяо в своем даосском одеянии совершенно не вписывался в окружающую обстановку, и его внешний вид привлекал немало внимания. Не будь посетители игорного дома в большинстве своем никудышными бойцами, не добившимися в совершенствовании особых успехов, Шэнь Цяо наверняка уже бы давно узнали. О Янь Уши же и говорить нечего: от него веяло такой мощью, что аж дыхание перехватывало, – на него даже взглянуть лишний раз опасались.

Здесь победу или поражение определяло не боевое искусство, а удача. Многие оставляли здесь целые состояния, проматывая последнее имущество и пуская семью по миру. Шли годы, за столики каждый раз садились новые игроки, но веселое оживление неизменно царило в игорном доме.

Даже обыкновенно невозмутимый монах Шэнь, который бы и бровью не повел, рухни перед ним сама Тайшань, растерялся среди всей этой суеты. Но Янь Уши, похоже, лишь умилился ему, подумал, что не зря вытащил даоса