Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Демонический Владыка знал толк в удобствах. Конечно, и ему случалось спать под открытым небом и вкушать пищу на вольном ветру, но по возможности он старался ни в чем себя не обижать.

– Где вы отыскали столько свободных рук, да еще так быстро? – удивился Шэнь Цяо.

– На ближайшем постоялом дворе, – ответил Янь Уши. – Раньше там дела шли неважно, поэтому я его выкупил и перевел туда часть прислуги из усадьбы. Теперь когда гости приезжают порыбачить, то могут заодно и поесть, а вечером – заночевать в гостинице, а не торопиться обратно в город.

– Пожалуй, только вам и пришло бы такое в голову, – улыбнулся Шэнь Цяо.

– Окрестные виды тут как на пике Полушага и пике Сожалений: те же обрывистые скалы и бездонные пропасти, потому сюда съезжаются книжники и литераторы – не сказать, что здесь совсем уж никого не бывает, – возразил Янь Уши.

Шэнь Цяо понял намек: основной задачей этого постоялого двора было собирать новости и передавать полученные сведения дальше. Как-никак, стоял он близ казенного тракта, и немало народу останавливалось там передохнуть. А искусных поваров и умелых служанок, что подавали блюда, наняли в первую очередь для того, чтобы обслуживать главу Яня, и оттого не имело никакого значения, приносят ли они доход.

Почти все кушанья, что стояли перед Янь Уши с Шэнь Цяо, приготовили на вине, и от них исходил густой пьянящий аромат. Шэнь Цяо отнюдь не был убежденным трезвенником, но едва даос взглянул на чарку старого вина, как замялся:

– По правде сказать, я не умею пить.

Он с первого взгляда понял, что такое вино крепко ударит в голову.

Янь Уши же, налив чарку себе, осушил ее одним глотком.

– Я вот-вот отправлюсь на верную смерть, а ты даже вина со мной не хочешь выпить, – упрекнул он Шэнь Цяо.

Тот промолчал, но, прекрасно осознавая, что глава Янь нарочно его подначивает, все равно поднял чарку и в два глотка выпил вино. Волна обжигающего жара прокатилась по горлу и, поднимаясь от желудка, обдала теплом все тело.

– Это шаоцзю[86]? – удивился он.

– Нет, – помотал головой Янь Уши. – В него просто добавили кизил и желтодревесник[87], и потому вино кажется крепче, чем есть. Рыба и креветки же, наоборот, по природе своей охлаждают, потому прекрасно к нему подходят.

Служанка шагнула к столу, очистила «пьяную креветку» и положила нежное мясо на блюдце перед Шэнь Цяо.

Тот отправил креветку в рот: к ее изначальной сладости примешивалось благоухание вина, оставляя долгое послевкусие. Поистине изысканное кушанье!

Увидев, что даос отложил палочки, служанка хотела было положить ему еще креветок, но тот жестом остановил ее:

– Не надо. Боюсь, опьянею, если съем слишком много.

Янь Уши покачал головой:

– Кто знает, вернусь ли я с пика Полушага? Быть может, это наша последняя совместная трапеза, а ты даже к палочкам не притрагиваешься. Грустно мне от такого.

– Не стоит беспрестанно поминать грядущую битву, – ответил Шэнь Цяо. – Спору нет, Хулугу могучий и опасный противник, но и вас голыми руками не возьмешь. Вы не можете так просто умереть!

Глава Янь отпустил служанок, сам подлил даосу вина и ровно заметил:

– Ничто не вечно. Даже я при всем своем сумасбродстве и заносчивости не смею утверждать, что непременно одержу победу. В предстоящем поединке Хулугу должен во что бы то ни стало одолеть меня, дабы показать всему миру, что он давно уже во сто крат превзошел Ци Фэнгэ, и, что еще важнее, явить могущество тюрок. Если ему выпадет возможность убить меня, а он ею не воспользуется, то запятнает свое славное имя. Если же я пощажу его вместо того, чтобы убить, то пойду против собственной природы.

Даос тихо вздохнул, не в силах спорить, и наконец перестал отказываться от вина.

Янь Уши с самого начала коварно замыслил напоить Шэнь Цяо. Прежде ему не выпадало удобного случая, но теперь он мог вволю повеселиться над пьяным даосом и, отыскав слабое место Шэнь Цяо, принялся подливать ему чарку за чаркой. Вот только оказалось, что тот нисколько не преувеличил, когда сказал, что не умеет пить. Три чарки спустя на щеках его проступил легкий румянец, а взор затуманился – от былой ясности не осталось и следа.

Редкая картина! Янь Уши подумалось, что надо бы заказать рисунок с пьяным даосом, ведь, пожалуй, в следующий раз уже будет не так-то просто его напоить. Он коснулся чужого лба – тот и в самом деле горел огнем.

Шэнь Цяо подпер скулу кулаком. Он не впал в буйство, наоборот, стал медлительнее. Не понимая, почему глава Янь вдруг дотронулся до его лица, даос растерянно уставился на него долгим взглядом, а потом мало-помалу изменился в лице.

Янь Уши и подумать не мог, что Шэнь Цяо настолько восприимчив к вину. Видя, что тот еле держится прямо и того и гляди рухнет на землю, глава Янь волей-неволей придвинулся ближе и придержал того за плечи:

– Тошнит?

Шэнь Цяо помотал головой и закрыл лицо руками.

Повисло долгое молчание.

Даже Янь Уши со всей его проницательностью не сразу понял, в чем дело. Но когда догадался, то поступил весьма непосредственно – просто-напросто оторвал ладони Шэнь Цяо от лица.

Обладая необычайно острым чутьем, он сразу ощутил едва заметную сырость на пальцах. Янь Уши посмотрел в полные влаги глаза Шэнь Цяо – так сразу и не понять, что тому виной: винный дух или слезы.

Безмятежная, полушутливая улыбка вмиг стерлась с лица главы Яня, брови чуть нахмурились.

Он-то всего лишь хотел посмотреть на опьяневшего товарища, а не доводить того до слез. Надо сказать, он всего несколько раз видел, как плачет Шэнь Цяо, но то всегда было глубоко трогательное зрелище, что ранило в самое сердце.

Даос отличался мягким и незлобивым нравом, но вовсе не принадлежал к слабакам, которые по любому случаю льют горькие слезы, – за внешней кротостью таилась несгибаемая воля и твердый характер. И сейчас он лишь чуть насупился, по-видимому, не понимая поступка Янь Уши, но, хоть глаза его и остались влажными, слезы так и не покатились по лицу.

– А-Цяо, – тихо заговорил Янь Уши, – ты расстроился из-за меня? Боишься, что я не вернусь с поединка с Хулугу? Так ведь?

Шэнь Цяо вздохнул: выпил, вот и дал волю печали. Если б не эти несколько чарок, он бы, самое большее, был чуть молчаливее обычного.

Даос чуть приподнялся на локтях, но обессилевшее от вина тело его не слушалось, утратив ловкость, присущую мастеру боевых искусств. При всем желании он не смог бы удержаться на ногах и потому оставил бесплодные попытки встать:

– Странное дело, если бы мне предстояло сражение с Хулугу, я бы чувствовал,