Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

что бой этот неизбежен, отвага переполняла бы мое сердце, достигая самых небес, ничего другого я бы не испытывал. Но когда схватка предстоит моему другу, мне остается лишь тревожиться за него.

– Другу, – повторил Янь Уши, словно смакуя это слово. – А если бы с Хулугу сражался Ли Цинъюй, ты бы тревожился так же?

Шэнь Цяо всерьез задумался над вопросом, морща лоб в напряжении так, что брови его сошлись на переносице, но время шло, а он не отвечал.

Да и что он мог бы ответить? Янь Уши улыбнулся.

– А-Цяо?

Шэнь Цяо потер виски:

– Хм?

– А-Цяо, – повторил Янь Уши, словно пытался распробовать это слово на вкус, как предыдущее.

Шэнь Цяо же, в свою очередь, пошатываясь, поковылял к озеру. Зачерпнув ледяной воды, он ополоснул лицо, и холод вмиг привел его в чувство. Разум прояснился.

Янь Уши подошел и помог ему встать:

– Возвращаемся в усадьбу?

Шэнь Цяо кивнул и, не удержавшись, посетовал:

– Больше никогда не буду пить.

– Не умеешь пить – чаще упражняйся, так и научишься, – усмехнулся Янь Уши.

– Никаких больше прощальных чарок, никогда, – проговорил Шэнь Цяо, у которого страшно разболелась голова. – Разве что кто-нибудь снова соберется сражаться с Хулугу.

Янь Уши покатился со смеху.

Обратившись к внутренней ци, Шэнь Цяо сумел немного разогнать винные пары и отрезветь. В голове у него так и не прояснилось, но, по крайней мере, теперь он твердо стоял на ногах и мог идти самостоятельно.

В усадьбу они вернулись уже под вечер. Во дворе их встретил щипавший траву олененок. Мысли даоса все еще немного путались, да и вел он себя не так сдержанно, как обычно, – во всех его поступках сейчас проскальзывало какое-то ребячество. Вот и теперь, завидев олененка, он подошел к нему, обнял за шею и прошептал:

– Давай сменим тебе имя, хочешь?

Янь Уши поманил олененка к себе:

– А-Цяо, иди сюда.

Шэнь Цяо не успел даже сообразить, кого именно зовут, а олененок уже высвободился из его объятий и весело поскакал к хозяину.

Кипя от гнева, даос прислонился к колонне и потер виски. «И стоило переживать за такого человека? – подумал он. – Это и вправду было лишним».

Остаток вечера он не запомнил – ни как вернулся в опочивальню, ни как уснул. Все сгинуло в плену царства грез – подернулось неясной дымкой, словно скрылось за тонким пологом, и стало зыбким и неуловимым, точно отражение цветов в зеркале или луны в озерной глади.

Проснувшись после долгого сна, Шэнь Цяо чувствовал себя так, словно провел в постели целый год: голова посвежела, вернулись бодрость и силы.

Умывшись и приведя себя в порядок, он кликнул служанку узнать, который час.

– Вы проспали весь прошлый день и нынешнюю ночь, – доложила она. – Сейчас раннее утро, час кролика. Надо думать, битва хозяина с Хулугу на пике Полушага уже началась.

Шэнь Цяо удивился до глубины души: он поверить не мог, что прошло столько времени. Впрочем, поразмыслив, он понял, что всему виной, похоже, очередная выходка Янь Уши – видимо, когда он, опьяневший, провалился в забытье, глава Янь прожал ему точку сна.

Даосу стало не до разговоров – он не мог терять ни мгновения. Схватив Скорбь гор и рек, он молнией помчался к пику Полушага.

Глава 44

Решающая битва

На пике Полушага все было по-прежнему.

Столетиями он непоколебимо высился над окрестностями: чередовались династии, империи переживали взлеты и падения, но волнения, сотрясавшие мир людей, обходили его стороной.

Накануне прошел дождь, солнце по-прежнему пряталось за тучами, от реки к вершинам гор поднимался туман, окутывая струящейся белесой дымкой стоявший напротив пик Сожалений. Стороннему наблюдателю он показался бы обителью бессмертных – но тех, кто собрался на нем сегодня, такие мысли не посещали, да и не до любования видами им было.

Пик Сожалений был обрывистым и неприступным, а из-за дождей, ливших несколько дней подряд, горные тропы стали скользкими и опасными. Простые люди, стоя у подножия, замирали в ужасе от одного только взгляда вверх, а о восхождении и говорить было нечего! Казалось, подняться на вершину – все равно что пройти по тонкому льду; даже людям, искушенным в боевых искусствах и обладавшим преимуществом в виде цингуна и хороших запасов внутренней силы, приходилось ступать куда медленнее обычного.

Впрочем, сегодня у пика Сожалений царило небывалое оживление.

Обыкновенно по крутым горным тропкам взбирались лишь редкие лесорубы да поэты, но этим утром наверх непрерывной чередой устремились увешанные оружием – что называется, с дао в руке, с цзянем на поясе – вольные люди цзянху. Над узкой стезей, проложенной за долгие годы случайными путниками, не трудились ничьи руки – попадались на ней и вовсе нехоженые участки: кое-где высились отвесные скалы, острые как меч, гладкие сверху донизу, такие, что и не обойти, и не вскарабкаться. Конечно, у тех, кто в совершенстве освоил цингун, получалось продолжить путь, однако бойцам заурядным оставалось лишь остановиться, смирившись с препятствиями, да удрученно вздыхать, задирая голову.

Говорили, что на всем пути от подножия до вершины надо преодолеть девять сложнейших преград – то была безошибочная проверка боевого искусства, потому тех, кто покорил вершину, оказывались считаные единицы. Ну а зрителей, что смогут посмотреть на поединок с пика Полушага, будет и того меньше.

Однако многие прибыли сюда из дальних краев, проделали путь в тысячи ли – все ради того, чтобы воочию увидеть битву, которая останется в веках. Пусть даже ими двигало всего-навсего желание похвастаться перед детьми и внуками, разве могли они довольствоваться пребыванием у подножия? Оттого, как бы ни был труден подъем, многие решались попытать счастья и с опаской начинали непосильное восхождение.

– Брат, раз уж на пик Сожалений подниматься так тяжело, может, попробуем пик Полушага? Все равно бой Хулугу и Янь Уши состоится на нем. Чем смотреть поединок с другого берега, лучше подобраться поближе и хорошенько все разглядеть! Тем более сегодня такой туман! – так говорил Ван Чжо, тот самый Ван Чжо из семейства Ван с горы Куайцзи, что чуть не пал от меча Дуань Вэньяна во время Пробы меча и спасся лишь благодаря Гу Хэнбо.

Редкий юноша останется равнодушен, встретив красавицу, и третий господин Ван не стал исключением. Он втайне вздыхал по Гу Хэнбо. В тот день на горе Цинчэн он хотел было заговорить с девушкой, но та не удостоила его внимания и сразу после Пробы меча удалилась следом за Юань Цзысяо. Второй господин Ван, видя, что младший брат совсем затосковал, не мог вынести столь печального зрелища и, прослышав о грядущем поединке двух сильнейших мастеров Поднебесной, взял брата с собой посмотреть сражение на пике Полушага.

Увы, хоть оба брата и славились своими умениями, считаясь восходящими светилами на небосводе цзянху, последняя из девяти преград пика Сожалений оказалась им не по плечу.

Никаких ступенек –