Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

несло отпечаток удивительного сочетания искусства меча и копья, алебарды и сабли. Каждая атака полнилась всесокрушающей силой, что, казалось, снесет самые горы и расплещет моря, потоки ци низвергались бурлящими реками, вздымались высокими волнами – всё, чтобы устрашить неприятеля и сокрушить его.

И вот, направляемые внутренней силой Хулугу, вихри с ревом и визгом закружились вокруг Янь Уши, цунь за цунем разрывая его защиту, сотканную из истинной ци, точно желая разорвать его в клочья!

Сколь неумолимо яростна ни была внутренняя сила Янь Уши, казалось, очутившись один меж небом и землей, даже он неспособен противостоять их объединенной мощи. И когда запас его ци истощится, на него со всех сторон обрушится ужасающий натиск Хулугу, не оставляя ни единой лазейки, ни малейшей надежды на спасение.

Глава Янь оказался в ловушке: куда ни глянь – всюду свирепствует напоенный чужой ци ветер, ни назад ступить, ни вперед податься – тут же столкнешься с сопротивлением внутренней силы противника.

Но Янь Уши не был бы Янь Уши, если б так легко сдался.

Ветер пронизывал до костей, налетая то с юго-востока, то с северо-запада. И немудрено, ведь пик Полушага вздымался под облака, открытый всем сторонам света, а значит, и ветер здесь никогда не прекратится. Приобретая одно, непременно теряешь другое – такова непреложная истина этого мира. Если Хулугу хочет обуздать мощь ветра, ему придется потратить на то немало внутренней силы.

Янь Уши очутился в весьма невыгодном положении, однако же сохранял полное спокойствие. Он застыл неподвижно, смежив веки, его внутренняя ци изливалась наружу, образуя заслон, покамест защищавший его от атак Хулугу. Но против такого могучего напора столь слабая преграда долго не продержится: миг-другой – и она рухнет, шквалистый ветер и бурливые потоки вражеской ци сметут Янь Уши, и все будет кончено.

Впрочем, главе Яню не пришлось долго ждать. На самом деле он потому только закрыл глаза, что внимательно прислушивался к направлению пронизанных чужой ци воздушных потоков.

Законы мироздания непреложны: лишь ветер летает где хочет, человеку же положен предел. Сколь бы ни тщился Хулугу слиться воедино с небом и землей, то было напрасно – как ни стремись к совершенству, все равно найдется пусть самый крохотный, но изъян.

И его оказалось достаточно!

Янь Уши вдруг распахнул глаза и ударил Хулугу в левый бок, а затем подпрыгнул вверх, нанеся тюрку еще один удар.

Ловушка рассыпалась в прах, точно гнилая черепица, более того, Янь Уши обратил защиту в нападение!

К этому времени они сражались уже целый большой час, и Хулугу успел в полной мере изведать, сколь строптивый противник ему попался. Но он и не рассчитывал так скоро одолеть Янь Уши, а потому был готов к любому повороту. Взмахнув рукавами, он плавно отлетел назад и приземлился на хвою сосны, чуть качнувшись на ветру, словно вовсе ничего не весил. Но это почти незаметное движение помогло ему в следующий миг взмыть вверх на несколько чжанов и следом вдруг затеряться в клубах белого тумана, так что зрители невольно задались вопросом, а не померещился ли им тюрок, не привиделся ли им вместо него какой-то призрак?

Но то был вовсе не призрак.

Хулугу искусно использовал слепые пятна в поле зрения противника, дабы сбить того с толку. К тому же перемещался он так стремительно и ловко, что ухитрялся на мгновение обмануть даже глаза сторонних наблюдателей, притом не впотьмах, а средь бела дня. Такое безупречное искусство напугало бы любого.

Зрители, даром что следили за боем с соседнего пика, слегка поменялись в лице – кое-кто начал про себя прикидывать, смог бы он выстоять, повстречавшись лицом к лицу с таким могучим соперником. О братьях Ван и говорить нечего, но даже такие одаренные, а потому весьма самонадеянные юноши, как Ли Цинъюй и Се Сян, говоря начистоту, признавали: на месте главы Яня они бы не справились. И, не сговариваясь, многие разом подумали: «Сколько лет мне понадобится, чтобы сравняться с Янь Уши или Хулугу?»

Янь Уши же не двигался.

Он знал – это бесполезно. Раз враг настолько стремителен, что даже глазу не уследить, то, погнавшись за ним, он лишь понапрасну растратит силы. Глава Янь прекрасно понимал: как только Хулугу остановится, тут же обрушит удар, в который вложит все свое искусство! Потому он предпочел одолеть действие бездействием, покамест направляя истинную ци со всего тела в руку, до поры скрытую под рукавом.

В ладони его сосредоточилась мощь, накопленная им за всю жизнь.

Еще до того, попытавшись нанести упреждающий удар и сразу переломить ход сражения в свою пользу, Хулугу обнаружил нечто, не на шутку его встревожившее: он не находил у Янь Уши ни единого изъяна!

Каким бы превосходным мастером тот ни был, пусть даже достиг безграничной гармонии, это было попросту невозможно – ведь изъяны есть у всего сущего: у трав и деревьев, у зверей и птиц, даже у тех, кого называют совершенными. И, конечно же, Янь Уши не был исключением.

Хулугу понимал: мнимое отсутствие изъянов у врага означает лишь, что он пока не сумел их отыскать, а вовсе не то, что противник и впрямь безупречен и един с законами Неба.

Тюрок с раздражением обнаружил, что нынешний его соперник непоколебимостью воли и изощренностью своего искусства превосходит даже Ци Фэнгэ. Со временем он вполне сможет достичь пределов великой завершенности или даже добраться до самой вершины познания боевых искусств и вознестись, и не в том смысле, в каком говорят о почивших мастерах, чье тело погибло, а дух рассеялся, а вознестись, постигнув законы Неба и прозрев глубочайшие тайны мироздания!

Хулугу совершенствовался в боевых искусствах не одно десятилетие. Потерпев поражение от руки Ци Фэнгэ, он по доброй воле удалился в затвор по ту сторону Великой стены и провел так двадцать лет. Терпения и упорства ему всегда было не занимать, но сейчас, повстречавшись с Янь Уши, он не мог не ощутить где-то в глубине души укол зависти.

Да, зависти.

Противник был молод. Может, задатками он и не превосходил самого Хулугу, но у него еще оставалась возможность взойти на высшую ступень мастерства, и возможность эту не вырвать силой.

Людям свойственна зависть, а тюрок был таким же человеком, как и все, а отнюдь не бессмертным небожителем. Но вскоре он позабыл ее, отодвинув куда-то на задворки сознания.

Хулугу решил ударить.

Пальцы на его мозолистых, как у всех мастеров боевых искусств, ладонях, были длинные, тонкие, желтоватые, что выдавало в нем выходца с тюркских земель. И в этих хрупких с виду руках таилась сокрушительная, точно громы и молнии, поистине ужасающая сила!

Столь могучая истинная ци исходила от него, что рукава так и реяли