Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– Сан Цзинсин скончался, но ведь были и другие старейшины. К тому же у Юань Сюсю остался ученик Сяо Сэ – у него тоже достаточно сил, чтобы побороться за место главы. Неужели он согласился подчиниться Бай Жун?

– Главой становится достойнейший, – улыбнулась Бин Сянь. – Если старейшины по силе уступают главе, им остается только покориться. Неповиновение главе – это мятеж, а мятежника ждет кара согласно правилам школы. Что до старейшины Сяо, то, как известно, мудр тот, кто действует сообразно обстоятельствам, и раз он готов трудиться на благо школы, то глава непременно оценит его по заслугам.

Другими словами, Бай Жун уже всецело подчинила себе Обоюдную Радость: даже Сяо Сэ не посмел бунтовать и склонил перед ней голову.

Шэнь Цяо был удивлен и вместе с тем не мог не восхититься умом и силой Бай Жун. Прежде он жалел девушку, хоть и считал ее коварной, и думал, что ей лучше покинуть школу Обоюдной Радости. Но у той и в мыслях не было ничего подобного. Оказалось, она не просто так мирилась с унижениями: пока Сан Цзинсин и Юань Сюсю грызлись за власть, Бай Жун втайне постепенно наращивала собственную мощь, дабы в конечном итоге выйти победительницей.

– Кроме того, глава велела передать вам пару слов, – добавила Бин Сянь.

– Прошу, – кивнул Шэнь Цяо.

Бин Сянь кашлянула, прочищая горло, а когда заговорила снова, голос ее звучал точь-в-точь как у Бай Жун:

– Шэнь-лан, я знаю, тебе не по нраву, что у нас в Обоюдной Радости принято парное совершенствование. Прежде я ничего не могла с этим поделать, но теперь я глава и со временем искореню сей обычай. Всех, кого в свое время похитил и унижал Сан Цзинсин, я отпустила. Остались лишь те, кто после освобождения сам пожелал присоединиться к нашей школе. Ну что, ты доволен? Вот только парное совершенствование – это и впрямь быстрый путь к успеху в боевых искусствах: мало кто согласится выплюнуть сей лакомый кусок, когда уже положил его в рот. Так что в одночасье мне его не запретить – к тому же в школе еще осталось немало тех, кто спит и видит, как бы от меня избавиться. Я должна действовать медленно, а ты не смей меня за то презирать! И пуще того, не вздумай использовать сие как предлог, чтобы разорвать со мной всякое общение!

Голос звучал так мягко и живо, что казалось, Бай Жун стоит прямо перед ним. Будь у Шэнь Цяо закрыты глаза, он бы и вовсе поверил, что девушка сама явилась на гору Сюаньду.

За время скитаний по белу свету Шэнь Цяо стал куда больше смыслить в мирских делах, и теперь, не будучи бесчувственным чурбаном, он не мог не понять скрытый смысл послания Бай Жун. Однако он понимал: каким бы мягким и податливым он ни был с остальными, с Бай Жун нельзя позволить себе и капли уступчивости. А иначе он только навредит и себе, и ей и приумножит зло в мире.

– Тогда передайте главе мои слова. Скажите, что гора Сюаньду поздравляет главу Бай со вступлением в должность, однако сей ничтожный даос должен завтра отправиться в дальний путь и потому, увы, никак не сможет присутствовать на торжестве, устроенном вашей достопочтенной школой. Прошу главу Бай извинить меня.

Бин Сянь пристально взглянула на него и вдруг вздохнула:

– Фея к нему благосклонна[81], так почему же князь Сян сердцем подобен железу и камню?

Пережив плен у Сан Цзинсина, она давно уже утратила наивность и кое-что смыслила в мирских делах, к тому уже умела в точности подражать чужому голосу, вот Бай Жун и выбрала ее в посланницы. Бин Сянь сперва думала, что ни один мужчина не останется равнодушным, если к нему проявит благосклонность такая грозная красавица и могучая воительница, как глава Бай, что ради него даже решилась переменить обычаи родной школы! Быть может, язык его и произнесет слова благопристойного отказа, но сердце-то наверняка дрогнет! Но оказалось, что у этого даоса и впрямь не сердце, а камень – он даже бровью не повел!

Бин Сянь стало даже жаль Бай Жун, она тяжело вздохнула про себя. Чувствам главы Бай суждено пропасть впустую!

– Если проявлю нерешительность и отвечу двусмысленно, то лишь наврежу ей, – ответил Шэнь Цяо.

Бин Сянь хотела упрекнуть его в лицемерии, но взгляд ее упал на бесстрастное лицо монаха в даосских одеяниях: весь его облик казался возвышенным, не запятнанным мирской пылью, словно перед ней стоял сошедший с картины бессмертный небожитель. Она так и не смогла ничего сказать, лишь поймала себя на мысли, что начинает понимать, почему главе полюбился именно этот человек.

Бывает так, что случайная встреча запоминается на всю жизнь, и того, кто хоть раз увидел настоящую красоту, уже ничто больше не тронет в этом суетном мире.

Быть может, подумала Бин Сянь, на свете всегда найдутся те, кого стоит ждать, ради кого стоит бороться.

На следующий день Шэнь Цяо спозаранку попрощался со школой Сюаньду и вместе с Юй Шэнъянем отправился к пику Полушага. Бянь Яньмэй к ним не присоединился: его ждали дела в Чанъане, ведь чем бы ни закончился грядущий поединок, школа Чистой Луны должна выжить. Мечи, как известно, слепы, а битва между Янь Уши и Хулугу развернется не на жизнь, а на смерть: скорее всего, кто-то из них погибнет – а с гибелью Янь Уши вся Чистая Луна окажется в опасности.

Ни Бянь Яньмэю, ни Юй Шэнъяню не хотелось даже думать о таком исходе, но Бянь Яньмэй, как старший ученик, понимал: на всякий случай надобно приготовиться к худшему.

Что до Шэнь Цяо, то скажи ему кто, при каких обстоятельствах они с Янь Уши встретятся вновь, – он бы не поверил. На горе Сюаньду он выслушал Бянь Яньмэя и промолчал, но в голове его так и роились самые разные соображения.

В боевых искусствах Янь Уши достиг вершин мастерства. Быть может, в силе он немного и уступал Хулугу, но решающего значения это не имело – во время поединка все может перемениться в мгновение ока, а когда бьются два могучих воина, многое зависит от времени, места и прочих обстоятельств: иногда одна-единственная оплошность, один-единственный неверный шаг определяют исход всей битвы, вплоть до того, что в корне его меняют. Но если изъян в Демоническом сердце Янь Уши не устранен, то даже изначально небольшая разница в силе противников в ходе поединка возрастет, а значит, возрастет и вероятность поражения Янь Уши.

Сколько Шэнь Цяо ни ломал голову, на ум ему не шло ничего, что обеспечило бы