Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

позабыл о прежних раздорах, но мы не смеем вести себя как ни в чем не бывало. Когда станете решать, кто и когда отправится в Чанъань, не берите меня в расчет – я хочу до конца своих дней лишь обучать адептов да помогать школе в повседневных заботах, с горы я больше не спущусь.

Из четырех старейшин, что когда-то поддержали Юй Ая, Лянь Шань водил с ним самую близкую дружбу. Он тоже преследовал своекорыстные интересы и рассчитывал получить выгоду от возвышения приятеля, но коварным злодеем отнюдь не был. Как-никак, ученики школы Сюаньду из поколения в поколение проходили строжайший отбор, а их нравственным качествам придавалось огромное значение. Конечно, ошибки случались, но очень редко. Увидев, как все обернулось, Лянь Шань осознал, насколько заблуждался, а милосердие Шэнь Цяо глубоко его тронуло. Устыдившись пуще прежнего, старейшина не смог смолчать и сказал все как на духу.

– Мне тоже есть в чем раскаиваться, – подхватил Кун Цзэн. – Будучи старейшиной, я держался в стороне от дел школы, судьба ее меня не заботила, и я всячески пренебрегал своим долгом. Я нерадиво отнесся к собственным обязанностям и прошу за то наказать меня. Даже если чжанцзяо велит мне на склоне лет удалиться к гробницам предков и провести остаток дней в уходе за могилами, я приму его волю!

Остальные старейшины последовали их примеру и принялись наперебой каяться в своих проступках.

Шэнь Цяо понимал, что некоторые слова нельзя оставлять несказанными, и заговорил снова:

– Я и сам виноват, что недосмотрел за Юй Аем: будь я бдительнее, он бы не смог использовать меня в своих целях. И все же он искренне пекся о благе школы, и в чаяниях его нет ничего плохого. Ошибка Юй Ая в том, что он связался с тюрками, полагаться на которых все равно что уговаривать тигра отдать свою шкуру, и решился отравить брата по учению. Теперь он мертв, и о многом более нет смысла говорить. Раз вы осознали свои заблуждения и хотите загладить вину, так соглашайтесь! Отправляйтесь в Чанъань! Или же вам, господа, лишь бы погрузиться в пучины раскаяния и предаться самобичеванию, а приказ чжанцзяо для вас ничего не значит?

Разумеется, все тут же заверили его, что у них и мысли не было ему перечить.

– Раз так, то посчитаем сие делом решенным, – подытожил Шэнь Цяо.

Старейшины окончательно уверились, что Шэнь Цяо не собирается ворошить прошлое и припоминать старые обиды, и, преисполнившись благодарности, вздохнули с облегчением. Если в прошлый раз Шэнь Цяо стал главой только благодаря Ци Фэнгэ, то на сей раз он доказал, что по праву достоин занять место чжанцзяо, и никто более в нем не сомневался.

– Мне доводилось слышать, что во время странствий чжанцзяо взял себе учеников. Раз вы вернулись, вероятно, следует послать кого-то за племянниками по учению, дабы проводить их домой? – спросил Лянь Шань.

Он всегда был чрезвычайно внимателен к мелочам – иной запамятует, а Лянь Шань позаботится.

В суматохе Шэнь Цяо и думать забыл об этом:

– Благодарю вас, дядюшка-наставник, что напомнили. Ши У и Седьмой господин сейчас, должно быть, в школе Лазоревых Облаков. Ученики дядюшки Куна, Лэ Ань и Юнь Чан, показались мне юношами надежными и ответственными, почему бы не отправить их?

Кун Цзэн согласно склонил голову:

– Сие хорошая возможность для них набраться опыта.

Затем перешли к обсуждению прочих дел: говорили о будущем школы Сюаньду и планах по ее восстановлению. Под конец Шэнь Цяо распределил обязанности между старейшинами и утвердил правила приема учеников. Когда совет завершился, он попросил остаться двух старейшин, теперь отвечавших за набор учеников, и сказал им:

– У подножия мне встретились трое юношей, пришедших издалека, дабы проситься в ученики. Однако на гору подняться им не дозволили. Попрошу вас, дядюшки, отправить кого-нибудь вниз, и, если они еще не ушли, пусть их приведут сюда и испытают в соответствии с правилами. Впредь не нужно ограничивать прием учеников лишь днями весеннего и осеннего равноденствия – ежели кто пожелает поступить к нам в учение, то испытать его можно в любое время. Однако в будущем наша слава будет привлекать все больше и больше людей, и потому испытания надлежит сделать строже, особое внимание уделяя душевным качествам и нраву новоприбывших. Я не желаю еще хоть раз увидеть, как наши адепты убивают друг друга.

Старейшины заверили его, что все будет исполнено, и Шэнь Цяо назвал им имена юношей и сказал, где те остановились.

Едва старейшины ушли, как явился Бянь Яньмэй:

– Вы всё в трудах и заботах, монах Шэнь! Конечно, дел у вас по горло, и все требуют вашего драгоценного внимания, но как бы вам не надорваться! Поберегите себя!

Шэнь Цяо горько усмехнулся:

– Благодарю за заботу! Мне довелось видеть вас при дворе, и я всем сердцем восхищался, как легко вы ладите с людьми и как искусно разрешаете любые затруднения – мне до вас далеко! Пожалуй, с обязанностями чжанцзяо вы справились бы в стократ лучше меня!

– Перехваливаете меня, монах Шэнь! – улыбнулся Бянь Яньмэй. – Может, за годы службы при дворе я в чем-то и преуспел, зато забросил боевые искусства и нисколько в них не продвинулся. Учитель весьма мной недоволен. Но такова жизнь: в одном радуешься победам, в другом – смиряешься с поражениями, а совершенство недостижимо.

– Как ваши раны? – спросил Шэнь Цяо.

– Благодаря пилюлям школы Сюаньду – гораздо лучше, – ответил Бянь Яньмэй. – И раз уж все хорошо закончилось, я не стану более злоупотреблять вашим гостеприимством. Я пришел попрощаться.

Шэнь Цяо знал, что у Бянь Яньмэя в Чанъане еще много хлопот, и потому нисколько не удивился:

– Я, Шэнь Цяо, премного благодарен вам за помощь. Ежели вам когда-нибудь понадобятся мои услуги, только скажите – и я непременно сделаю все что в моих силах.

– Монах Шэнь, вы слишком любезны, – рассмеялся Бянь Яньмэй. – Хотите отблагодарить – так отблагодарите моего учителя. Если бы не его приказ, разве посмел бы я самовольно отправиться с вами?

– Не знаете ли, где пройдет бой между главой Янем и Хулугу? – поинтересовался Шэнь Цяо.

– Не знаю, – покачал головой Бянь Яньмэй. – И боюсь, узнаю лишь по возвращении.

Шэнь Цяо слегка нахмурился:

– Как полагаете, ваш учитель победит?

– На Пробе меча меня не было, воочию мастерства Хулугу я не видел, но говорят, будто бы он исключительный боец и мало кто может считаться ему достойным противником.

– Это правда, – подтвердил Шэнь Цяо. – Мне довелось сойтись с ним в поединке. Даже сражаясь в полную силу, я бы выдержал не больше пятидесяти ударов и непременно потерпел бы поражение.

– Неужто он настолько могуч?! – Бянь Яньмэй от ужаса переменился в лице. – Как же тогда быть? Ведь изъян в Демоническом сердце учителя еще не устранен до конца!

– Разве? – быстро переспросил Шэнь Цяо. –